Глава 17

Гостиница «Маунт Нельсон», Кейптаун, Покинув, наконец, «Килморден», я испытал действительно большое облегчение. Все то время, которое я провел на пароходе, мне казалось, что все вокруг меня плетут какие-то интриги. Чтобы уже окончательно доконать меня, Пагетту понадобилось принять участие в какой-то пьяной ссоре прошлой ночью. Что вы еще можете подумать о человеке, который приходит к вам с синяком на лбу величиной с яйцо и глазом, расцвеченным всеми цветами радуги? Конечно, у Пагетта все оказалось покрытым каким-то туманом. Если поверить ему, то его черный глаз был прямым результатом преданности моим интересам, Его рассказ был удивительно смутным и бессвязным. Началось все с того, что он увидел человека, который «вел себя подозрительно». Это были его собственные слова. Он, очевидно, вычитал их на страницах немецкого романа о шпионах. Что он имел в виду, говоря: кто-то действовал подозрительно, он и сам не знал.

— Он крался весьма подозрительным образом, а ведь была середина ночи, сэр Юстус!

— Ну, а что вы делали в это время? Почему не спали, подобно всем честным христианам? — спросил я его раздраженно.

— Я читал ваши телеграммы, сэр Юстус, и печатал ваш дневник.

Пагетт всегда в результате оказывается мучеником.

— Ну, и?..

— Я подумал, что, прежде чем лечь спать, пойду подышать свежим воздухом на палубе, сэр Юстус. И я увидел, что какой-то человек проходил мимо вашей каюты. Мне сразу стали подозрительными взгляды, которые он бросал вокруг себя. Он осторожно крался по направлению к лестнице, ведущей в салон. Я последовал за ним.

— Дорогой мой Пагетт,— сказал я.— Почему бы бедному парню не выйти на палубу без того, чтобы за ним ходил кто-то по пятам? Множество людей даже спят на палубе. Мне всегда это казалось очень неудобным. В пять утра моряки, убирая палубу, смывают вас отсюда.— Я даже вздрогнул от одной мысли об этом,—- Во всяком случае,— продолжал я,— если вы решили надоедать бедняге, страдающему бессонницей, то я не удивлюсь, что он вас так отделал.

Пагетт забеспокоился.

— Неплохо было бы, если бы вы' дослушали меня, сэр Юстус. Я видел, что этот человек находился около вашей каюты, где ему совершенно нечего делать. Коридор, по которому он крался, ведет только к двум каютам — вашей и полковника Райса.

— Райс,— сказал я,— может позаботиться о себе сам, без вашей помощи.— Я неторопливо зажег сигару, сделал пару затяжек и добавил: — Так же, как и я.

Пагетт подошел ближе и часто задышал, что он всегда делал перед тем, как сообщить мне какую-нибудь новую тайну.

— Понимаете, сэр Юстус, мне и раньше казалось, а теперь я уверен — это был Рейберн,

— Рейберн?

— Да, сэр Юстус,

Я покачал головой.

— Рейберн слишком умен, чтобы будить меня в середине ночи.

— Совершенно точно, сэр Юстус. Я думаю, он шел к «полковнику Райсу. Какое-то секретное свидание.

— Не шипите на меня, Пагетт,— сказал я, немного отодвигаясь.— И управляйте своим дыханием. Ваше предположение абсурдно. Зачем им нужно тайно встречаться по ночам? Если они хотят что-нибудь сказать друг ДРУГУ, они могут поговорить по душам за обедом. Это никому не покажется подозрительным.

Я понял, что мне не удалось переубедить Пагетта.

— Что-то происходило вчерашней ночью, сэр Юстус,— уговаривал он меня.— Иначе зачем Рейберну нужно было набрасываться на меня с такой силой и свирепостью?

— Вы уверены, что это был Рейберн?

Пагетт, казалось, был в этом совершенно уверен. Это было единственное определенное место во всем его рассказе.

Во всем этом есть что-то странное. Прежде всего, где Рейберн? Верно, что мы не видели его с тех пор, как сошли на берег. Он не пошел в гостиницу вместе с нами. Мне кажется, он просто боится Пагетта. Как бы там ни было, все это меня очень разражает. Один мой секретарь куда-то испарился, а другой выглядит как боксер невысокого класса. В таком виде я не могу никуда взять его с собой. Я стану посмешищем в Кейптауне. Сегодня я должен передать пакет старого Милдрея, но не возьму с собой Пагетта. Будь он проклят со всеми своими ночными приключениями!

В общем, у меня очень плохое настроение. Только что я отвратительно позавтракал с отвратительными людьми. Официантке-голландке с толстыми лодыжками понадобилось полчаса, чтобы принести мне ужасный кусок рыбы. А чего стоил мне ранний, в 5 часов утра, медицинский осмотр по прибытии в Кейптаун!

Позже произошла опять неприятная вещь. Я отправился на свидание с премьер-министром, взяв с собой запечатанное письмо Милдрея. Не похоже было, чтобы кто-нибудь прикасался к нему, но внутри оказался чистый лист бумаги. Теперь я был в дурацком положении. И зачем я только позволил, этому мычащему старому ослу Милдрею впутать меня в дело, в котором ничего не понимаю?

Пагетт, как известно, плохой утешитель. У него на лице появилось какое-то мрачное удовлетворение, которое бесит меня. Кроме того, он использовал мое душевное расстройство, чтобы взвалить на меня чемодан с канцелярскими принадлежностями. Если он не примет меры предосторожности, следующие похороны, в которых ему придется участвовать, будут его собственные. В довершение всего я должен был еще его выслушивать.

— Предположите, сэр Юстус, что Рейберн подслушал ваш разговор с мистером Милдреем на улице. Вспомните, у него не было никакого письменного подтверждения от мистера Милдрея. Вы взяли Рейберна на свой страх и риск.

— Вы, значит, думаете, что Рейберн мошенник? — спросил я сердито.

Пагетт именно так и думал. Насколько эта его уверенность питалась обидой за подбитый глаз, я не знаю,. Он имел к Рейберну небольшой счетец. Да и внешность последнего говорила против него. Я же решил ни во что не вмешиваться: человек, который позволил сделать из себя совершеннейшего дурака, должен стараться хотя бы не разглашать это. Но Пагетт, чья энергия не ослабела от его последних неприятностей, был сторонником крутых мер. Он пошел в полицейское управление, послал огромное количество телеграмм и пригласил всю свору английских и голландских полицейских пить виски с содовой, конечно, за мой счет,

Ответ Милдрея мы получили в тот же вечер. Он понятия не имел о моем секретаре.

Во всем этом деле было только одно светлое пятнышко.

— Во всяком случае,— сказал я Пагетту,— вы не были отравлены. Это был ваш обычный желчный приступ,

Я заметил, как он вздрогнул. Это доставило мне большое удовольствие.

Пагетт снова обрел форму. Его мозг положительно начинен яркими идеями. Ему теперь кажется, что Рей:-берн ни более ни менее как знаменитый «человек в коричневом костюме». Я осмелюсь предположить, что он прав. Он всегда прав. Но все это становится очень неприятным. Чем скорее я достигну Родезии, тем лучше. Я объяснил Пагетту, что он не будет сопровождать меня.

— Понимаете, мой дорогой,— сказал я,— вы должны остаться здесь. Каждую минуту вы можете потребоваться, чтобы удостоверить личность Рейберна. А кроме того, нужно подумать о моей репутации как члена парламента. Я не могу ездить с секретарем, который совсем недавно был замешан в обыкновенном уличном скандале.

Пагетт задрожал. Он настолько респектабелен, что его внешность для него источник страдания.

— Но что вы будете делать с вашей корреспонденцией и с черновиками ваших речей, сэр Юстус?

— Я сумею все сделать сам,— сказал я.— И без труда.

— Ваш личный вагон должен быть присоединен к одиннадцатпчасовому завтрашнему поезду,— продолжал Пагетт.— Я обо всем позаботился. Миссис Блейр берет с собой горничную.

— Миссис Блейр? — закричал я, задыхаясь.

— Она сказала мне, что вы предложили ей место в вагоне.

— Да, в самом деле, я начинаю припоминать! В маскарадную ночь я даже уговаривал ее. Но я никогда не думал, что она согласится. Как бы она ни была прекрасна, я не думаю, чтобы мне очень хотелось иметь ее своей спутницей до Родезии и обратно.

Женщины требуют всегда так много внимания. И они иногда очень мешают.

— Я что, еще кого-нибудь пригласил? — спросил я Пагетта нервно. Со мной случаются иногда удивительные вещи.

— Миссис Блейр думала, что вы пригласили также полковника Райса...

Я застонал.

— Должно быть, я был здорово пьян, если пригласил Райса. Очень пьян. Послушайте моего совета, Пагетт, пусть ваш синяк будет вам предостережением. Не напивайтесь больше.