Глава 29

Тонкий солнечный луч стал щекотать мне ногу. Я открыл глаза и увидел крону дерева на фоне голубого неба. Я повернулся и щекой прикоснулся к коже. Голова у меня раскалывалась. Я сел. На мне было одеяло, я сбросил его и опустил на пол ноги. Потом невольно взглянул на стенные часы. Было двадцать девять минут седьмого.

Я заставил себя встать на ноги — это потребовало усилия воли. Я чувствовал себя абсолютно опустошенным. Прожитые суровые годы давали себя знать.

Затем я зашел в умывальную, снял галстук и рубашку, умылся холодной водой и полил ее на голову. Вытерся полотенцем и снова оделся. Револьвер все еще был в пиджаке. Я вынул его и высыпал на ладонь патроны из барабана. Там оказалось пять нестреляиых патронов и одна потемневшая гильза. Потом я подумал, что нет смысла убирать патроны: их могло быть в доме сколько угодно. Я сунул их обратно в барабан и убрал револьвер в ящик письменного стола в кабинете.

Оглянувшись, я увидел в дверях Канди, в белом пиджаке, с зачесанными назад блестящими черными волосами и сверкающими глазами.

— Хотите кофе?

— Пожалуй.

— Я выключил свет. Шеф чувствует себя хорошо^ Спит. Я закрыл его дверь. Почему вы напились?

— Нужно было.

— Так и не поспали с ней? Вылетели с треском, старый мошенник.

— Думайте что хотите!

— Сегодня от вас толку мало, старый мошенник. Вообще от вас толку мало.

— Вы правы, Канди, от меня толку мало.

Он повернулся и вышел, но тотчас появился снова о серебряным подносом, на котором стоял маленький серебряный кофейник плюс сахар, сливки и чистая треугольная салфетка. Он поставил поднос на кофейный столик и забрал пустую бутылку и бокал. Вторую бутылку он подобрал с пола.

— Свежий кофе, только что сварил,— сказал он и вышел.

Я выпил две чашки черного кофе, затем попробовал сигарету. Она мне очень понравилась. Итак, я еще принадлежал к человеческой расе.

Потом снова появился Канди.

— Хотите завтракать? — мрачно спросил он,

— Нет, спасибо.

— Хорошо, тогда испаряйтесь. Мы не хотим вас здесь больше видеть!

— Кто это «мы»?

Он открыл ящичек и взял сигарету. Закуривая ее, он пустил дым мне в лицо.

— Я присмотрю за шефом,— сказал он.

— Разве,за это вам не платят?

Канди нахмурился, потом кивнул.

— О да, жалованье хорошее.

— И сколько еще за то, чтобы вы не болтали того, что знаете?

— Не понимаю,— ответил он по-испански.

— Очень хорошо понимаете! Сколько вы из него вытянули? Буду спорить, что не больше двухсот долларов.

Канди усмехнулся.

— Дайте мне двести долларов, старый мошенник! Тогда не скажу шефу, что вы вышли ночью из ее спальни.

— За эти деньги я могу купить целый автобус таких парней, как вы.

Он пожал плечами.

— Шеф бывает довольно неприятным, когда входит в раж. Лучше раскошеливайтесь, мошенник!

— Ерунда,— ответил я.— Бросьте заниматься чепухой. Он все равно узнает. Так что вам нечего продать мне, сопляк.

Глаза его сверкнули.

— Уходите, чтобы я вас больше не видел, шпион!

— Сейчас поеду домой.

Я встал и обошел вокруг стола. Он не спускал с меня глаз. Я посмотрел на его руку, хотя сегодня он, очевидно, был без ножа, потом подошел к нему и ударил его по лицу.

— Я здесь по делам службы и буду приходить, когда сочту нужным. В будущем придерживайте язык! Иначе может случиться, что я тресну вас пистолетом. Тогда уж вы не будете таким красавчиком, как сейчас.

Канди не моргнул и глазом. Постояв немного и не сказав ни слова, он взял поднос и вышел.

— Большое спасибо за кофе,— сказал я ему вдогонку.

Он оглянулся. Я провел рукой по щетине на подбородке, встряхнулся и решил отправиться в путь. Я был сыт по горло семейством Эдов.

Когда я проходил через гостиную, по лестнице спускалась Эйлин. На ней были белые брюки, голубая блузка и плетеные сандалии.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Я не знала, что вы здесь, мистер Марлоу,— сказала она, словно неделю меня не видела.

— Я положил револьвер в письменный стол.

— Револьвер?

Затем она начала понимать.

— Ах да, вчера вечером была небольшая суматоха. Но я думала, что вы уехали домой.

Я подошел к ней. На шее у нее была тонкая золотая цепочка, а на ней золотой медальон с белой и голубой эмалью. Голубое изображение было похоже на сложенные крылья, а перед ними на белом фоне золотой кинжал, пронзающий материю с какой-то надписью. Надпись я прочесть не мог. Это была какая-то военная эмблема.

— Я напился,— признался я.— Намеренно и неприлично. Я чувствовал себя одиноким.

— Вам этого не следовало делать,— сказала Эйлин, и глаза ее были светлы, как вода. В них не было и следов притворства.

— Кто как на это смотрит,— ответил я,— Сейчас я уезжаю домой и точно не могу сказать, приеду ли снова. Вы поняли, что я сказал насчет револьвера?

— Вы убрали его в письменный стол. Наверно, лучше убрать его в другое место. Но ведь Роджер на самом деле не хотел застрелиться, не правда ли?

— На этот вопрос я не могу ответить. Может быть, он захочет это сделать в следующий раз.

Эйлин покачала головой.

— Не думаю. Действительно не думаю. Ваша помощь вчера вечером была огромной, мистер Марлоу. Не знаю, как вас отблагодарить.

— Вы уже неплохо порывались это сделать.

Она покраснела, потом засмеялась.

— Этой ночью я видела очень странный сон,— медленно проговорила она, глядя мимо меня вдаль.— Некто, кого я раньше знала, был здесь, в доме. Человек, умерший десять лет назад.— Она подняла руку и потрогала золотой медальон.— Поэтому я ношу этот медальон. Он подарил мне его.

— Я сам этой ночью видел чудной сон,— сказал я,— но не буду рассказывать о нем. Дайте мне знать, как будет дальше с Роджером. Может быть, я смогу что-нибудь сделать.

Эйлин посмотрела мне в глаза.

— Вы же сказали, что больше не приедете.

— Я сказал, что точно не знаю этого. Возможно, приеду. Надеюсь, что нужды в этом не будет. В вашем доме есть что-то фальшивое, и это можно заметить.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я полагаю, вы знаете, о чем я говорю.

Эйлин задумалась и вздохнула. Ее рука все еще касалась медальона.

— Всегда появляется другая женщина,— тихо проговорила она,— Когда-нибудь да появляется. Но это не всегда бывает роковым. Мы говорим об этом просто так, между прочим, не правда ли? Возможно, мы вообще не говорили об этом.

— Возможно,— согласился я.

Эйлин все еще стояла на лестнице, на третьей ступеньке снизу. Она все еще казалась золотой Мечтой.

— Особенно, если вы думаете, что другая женщина — Линда Лоринг.

Эйлин оставила в покое медальон и сошла на ступеньку ниже.

— Доктор Лоринг, видимо, разделяет мое мнение,— спокойно ответила она.— Должно быть, он имеет на то основания.

— Вы говорили, что он устраивает сцены каждому второму мужчине в Айдл-Валлей.

— Разве говорила? Ну, в такой момент можно сказать все, что угодно.

Она спустилась еще на ступеньку.

— Я небрит,— заявил я.

Это удивило ее, потом она улыбнулась.

— Ах, я не ожидаю, что вы броситесь ко мне с поцелуем.

— Что вы, собственно, от меня хотели, миссис Эд? С самого начала, когда уговорили заняться поисками

Роджера? Почему вы выбрали меня, какие у меня были достоинства?

— Вы проявили себя лояльным в очень трудном для вас положении,— ответила она.

— Я глубоко тронут, но полагаю, что не это было причиной.

Она совсем сошла с лестницы и возмущенно посмотрела на меня.

— А что же?

— Очень плохо, если именно это. Эта причина хуже всех на свете.

Эйлин нахмурилась.

— Почему?

— То, что я натворил своей лояльностью, ни один дурак не сделает.

— Знаете, у нас получается очень загадочная беседа,— заметила она.

— Вы сами очень загадочная личность, миссис Эд. Итак, до свидания, всего вам хорошего. А если действительно хотите помочь Роджеру, то подыщите ему хорошего врача, да поскорее!

Она снова засмеялась.

— Ах, вчера у него был всего лишь легкий приступ. Поглядели бы вы на него во время тяжелого! Сегодня во второй половине дня он уже приступит к работе.

Я вставил ей последнюю шпильку, и это прозвучало довольно безжалостно:

— Вы, собственно, совсем не хотите его спасти. Просто делаете вид, что хотите.

— Так говорить жестоко,— спокойно ответила Эйлин.

Она прошла мимо меня в дверь столовой, и большая гостиная сразу стала пустой. Я вышел из дома и закрыл за собой дверь.