Глава 35

В кабинете было душно и темно, так как я закрыл дверь на веранду и опустил жалюзи. В воздухе стоял острый запах и гнетущая тишина. От двери до кушетки было около пяти метров, но не прошел я и половины пути, как заметил, что передо мной труп.

Роджер лежал на боку, лицом к стене, одна рука его спустилась вниз, другой он словно прикрывал глаза^. Между его грудью и стеной была лужа крови, а в ней лежал «веблей». Лицо Роджера было в крови.

Я склонился над ним и увидел широко открытый глаз, голую руку в кровавых пятнах, а прямо под рукой в голове зияла почерневшая рана, из которой еще сочилась кровь.

Я оставил труп в том же положении. Рука была еще теплая, но не было сомнений, что Роджер мертв. Я поискал какое-нибудь письмо или несколько строчек. Но, кроме рукописи на столе, ничего не было.

Люди по-разному готовятся к самоубийству. Иногда они пьют виски, иногда ужинают с шампанским, иногда кончают жизнь в -вечернем костюме, иногда даже раздетые. Они кончают жизнь в каналах, в ванных комнатах, в воде и над водой. Вешаются в сараях, отравляются газами в гаражах.

Этот случай казался очень простым. Я не слышал выстрела: наверно, он прогремел в то время, когда я стоял на берегу и смотрел, как парень на доске делает поворот. Шум был очень сильный. Почему Роджер Эд выбрал этот момент, чтобы застрелиться, было непонятно. Возможно, он и не выбирал его, просто произошло совпадение. Мне это не нравилось, но никого не интересовало, что мне нравится.

Обрывки чека все еще валялись на полу, и я не тронул их. Обрывки его писанины, напечатанные в другой вечер, лежали в мусорной корзине. Я вытащил их, убедился, что они все, и сунул в карман. Не было никакого смысла раздумывать, где мог до того находиться револьвер. Он мог быть спрятан во многих местах, мог быть в кресле, в кушетке или под подушкой. Мог лежать на полу или за книгами — повсюду.

Я вышел из кабинета, закрыл дверь и прислушался. Из кухни доносился шум, и я пошел туда. Эйлин надела синий фартук, в этот момент засвистел чайник. Она уменьшила пламя и посмотрела на меня быстрым равнодушным взглядом.

— Хотите чая, мистер Марлоу?

— Прямо из чайника, как только он заварится.

Я прислонился к стене и достал сигарету, просто чтобы дать работу рукам. Я раздавил и раскрошил ее и уронил на пол. Эйлин смотрела на это. Я нагнулся, поднял ее с пола и скатал в комок.

— Я пью всегда с сахаром и сливками,—заявила она.— К чаепитию я приучилась в Англии. Там пили чай с сахарином вместо сахара. Во время войны там, конечно, не было сливок.

— Вы жили в Англии?

— Я там работала. Я была там во время бомбежек. Там я познакомилась с одним мужчиной, но об этом я уже вам рассказывала.

— А где вы познакомились с Роджером?

— В Нью-Йорке.

— Там и поженились?

Она обернулась, лицо у нее было мрачное.

— Нет, мы поженились не в Нью-Йорке. А почему вы спрашиваете?

— Просто хочу поболтать, пока чай заварится.

Она посмотрела в окно. С того места, где она стояла, было видно озеро. Она теребила пальцами полотенце, накинутое на чайник.

— Этому нужно положить конец,— сказала Эйлин.— И все-таки я не знаю как. Вероятно, придется его куда-нибудь поместить. Но не представляю себе, как это сделать. Мне придется что-нибудь написать, не так ли? — «спросила она, обернувшись ко мне.

— Нет, не придется. Он больше не будет пьянствовать.

Прозвенел таймер. Эйлин отвернулась от меня и поставила на поднос чайник и чашки. Потом села напротив и налила чай. В свою чашку она положила два куска сахара и налила сливки. Я взял свою чашку и поставил перед собой, чтобы чай остыл.

— Что вы хотели сказать своим последним замечанием?— вдруг спросила Эйлин.— Что он сам нашел место для лечения, не так ли?

— Я просто сказал не подумав. Вы убрали револьвер, о котором я в прошлый раз говорил вам? Помните, утром, после того как он наверху разыграл эту сцену?

— Убрала револьвер? — нахмурившись, повторила она.— Нет, я его не убирала. А почему вы меня спрашиваете?

— И вы сегодня утром забыли взять ключ от дома?

— Да, я вам уже говорила.

— Но ключа от гаража вы не забыли. Обычно все ключи держат в одной связке.

— Мне совсем не нужен ключ от гаража,— резко ответила Эйлин.— Гараж запирается на щеколду. Около входной двери есть кнопка, которая приводит в действие реле, открывающее щеколду. Другой кнопкой у гаража реле запирает щеколду. И мы часто оставляем гараж незапертым. Или Канди выходит и запирает его.

— Ага.

— У вас какие-то странные замечания и вопросы,— резко сказала она.

— Я видел в этом доме довольно странные события. Ночью раздается выстрел из револьвера, пьяный лежит в саду, приходит врач, который ничего не хочет делать. Красивая женщина обнимает меня и говорит со мной, словно принимает меня за кого-то другого, мексиканец-слуга бросает нож. С револьвером дело плохо. И вы в действительности не любите своего мужа, не так ли? Я один раз уже говорил вам об этом.

Эйлин медленно встала, совершенно спокойная, но глаза ее уже не казались такими фиалково-голубыми и нежными. Затем ее губы задрожали.

— Что... там с ним... что-то случилось? — очень медленно спросила она и посмотрела в сторону кабинета.

Не успел я ответить, как она побежала туда. В один момент она была у двери, распахнула ее и ворвалась в кабинет. Я ожидал услышать дикий крик, но ошибся. Я вообще ничего не услышал. Вел я себя омерзительно. Мне нужно было подготовить ее и постепенно провести эту глупую процедуру: плохое известие, держите себя в руках, присядьте, боюсь, что произошло самое худшее... тяф, тяф, тяф, тяф. Но часто от этого бывает только хуже.

Я встал и пошел вслед за ней в кабинет. Эйлин склонилась над кушеткой, прижала его голову к своей груди и выпачкалась в его крови. Она не произнесла ни звука. Глаза ее были закрыты, она покачивалась из стороны в сторону, стоя на коленях,

Я вышел, нашел телефонную книгу и позвонил в ближайший, по моему мнению, полицейский участок. Он оказался не ближайшим, но оттуда передали сообщение по радио. Потом я пошел в кухню, открыл водяной вентиль, вынул из кармана клочки желтой бумаги и бросил их в пасть электрической мусородробилки. За секунду бумага исчезла. Я закрыл воду и остановил мотор, затем прошел к входной двери, открыл ее и стал ждать.

Должно быть, полицейский находился где-то поблизости, так как через шесть минут он уже прибыл. Когда я проводил его в кабинет, Эйлин все еще стояла на коленях возле кушетки.

Полицейский тотчас подошел к ней.

— Мне очень жаль, миссис. Я понимаю, как вам тяжело, но вы ничего не должны здесь трогать.

Эйлин обернулась и возмущенно ответила:

— Это мой муж, он застрелен.

Полицейский снял фуражку, положил ее на стол и взялся за телефон.

— Его зовут Роджер Эд,— сказала Эйлин высоким ломким голосом.— Он известный писатель.

— Я знаю, кто он, миссис,— ответил полицейский, набирая номер.

Эйлин посмотрела на свою блузку.

— Можно мне выйти и переодеться? — спросила она.

— Конечно,— кивнул полицейский.

Поговорив по телефону, он положил трубку и повернулся.

— Вы сказали, что он застрелен. Это означает, что кто-то застрелил его?

— Думаю, что его убил этот человек,-—ответила Эйлин, не глядя на меня, и вышла из кабинета.

Полицейский посмотрел на меня, вынул блокнот и что-то записал.

— Мне бы хотелось знать ваше имя,— спокойно сказал он,— и ваш адрес. Вы тот, кто нам звонил?

— Да.

Я назвал свое имя и дал адрес.

— Подождите- здесь, пока не прибудет капитан Олс.

— Берни Олс?

— Да.

— Вы знакомы с ним?

— Конечно. Мы давно знакомы. Он ведь служит в окружной прокуратуре?

— Теперь не там,— сказал полицейский.— Он временно исполняет обязанности начальника отдела по расследованию убийств в полицейском управлении. Вы будете другом семьи, мистер Марлоу?

— Судя по тому, что заявила миссис Эд, такого вывода сделать нельзя.

Он пожал плечами и слегка улыбнулся.

— Подождите, посидите спокойно, мистер Марлоу. У вас есть при себе оружие?

— Сегодня нет.

— Я должен проверить.

Он сделал это, затем взглянул на кушетку.

— В такой ситуации трудно ожидать, что жена может здраво мыслить. Давайте лучше подождем в другой комнате.