Глава 45

В половине десятого позвонил Берни Олс и сказал, что хочет по пути заглянуть ко мне.

— Видели «Джорнал»? — нерешительно спросил он и положил трубку, не дожидаясь ответа.

Приехав, он пробурчал что-то насчет лестницы и заявил, что охотно бы выпил чашку кофе, если таковой у меня есть. Я сказал, что сварю. Пока я варил его, Берни бесцеремонно слонялся по дому.

— Вы живете в таком отдалении от людей,— заметил он.— А что находится там, позади вашего дома?

—-Еще одна улица. А почему вы спрашиваете?

— Просто так. Ваши улочки иногда кончаются тупиками.

Я принес в комнату кофе, он сел и стал его пить. Потом закурил мою сигарету, но через минуту бросил ее.

— Я уже давно не покупаю себе вещей,— заявил он.— Наверно, так подействовала на меня реклама по телевидению. Они добились того, что появилось отвращение ко всем товарам, которые хотят всучить. Боже мой, они считают всех полуидиотами! Каждый раз, когда какой-нибудь наглец в белом халате со стетоскопом на шее поднимает вверх зубную щетку, или пачку сигарет, или средство для ращения волос, или средство, от которого жирный борец будет пахнуть фиалками, я говорю себе, что не буду покупать этого. Черт побери, я даже не покупаю того, что мне нравится. Вы читали «Джорнэл»?

— Один мой друг обратил на него мое внимание. Один репортер.

— У вас есть друзья? — удивленно спросил Берни.— Он не сказал, как они раздобыли этот материал?

— Нет. И своего имени просил вам не говорить.

— Спрингер страшно разозлился. Лауфорд, тот работник окружной прокуратуры, который сегодня утром взял письмо, утверждает, что передал его прямо в руки шефа. Но вот что удивительно: похоже, что «Джорнал» поместил репродукцию с оригинала.

Я отхлебнул кофе и промолчал.

— Так им и надо,— продолжал Берни.— Спрингер должен был сам взять письмо. Я лично не верю, что Лауфорд причастен к этому. В конце концов, он тоже политик.

Берни уставился на меня.

— Что вы хотите от меня, Берни? Раньше мы были хорошими друзьями — насколько можно считать хорошим другом упрямого полицейского. Но дружба немного выдохлась.

Он нагнулся и лукаво засмеялся.

— Никакому полицейскому не понравится, если частный детектив станет делать за спиной его работу. Когда умер Роджер Эд, вы могли бы сказать мне о связи между ним и женой Ленокса и мне стало бы все ясно. Если бы вы сказали мне о связи между Эйлин Эд и Терри Леноксом, я бы арестовал ее. Если бы вы с самого начала положили карты на стол, вероятно, Роджер Эд был бы еще жив. Вы воображаете себя большим хитрецом, не так ли?

— Что я могу на это ответить?

— Ничего. Теперь слишком поздно. Я уже говорил вам, что хитрецы всегда водят за нос самих себя. Я вам достаточно ясно говорил, но это не помогло. А сейчас для вас было бы самым разумным уехать отсюда. Ходят слухи, что некоторые парни кое-что замышляют против вас.

— Я не такая уж важная личность, Берни. Давайте прекратим шипеть друг на друга. До смерти Роджера Эда вы вообще не занимались этим делом. Да и после его смерти ни вы, ни коронер не проявили к этому делу большого интереса. Возможно, я порой делал ошибки, но правда вышла на свет божий. Вы говорили, будто могли арестовать эту женщину, но за что?

— За то, что вы могли нам о ней рассказать.

.— Я? Проделав за вашей спиной вашу работу?

Берни покраснел и встал.

— Ну хорошо, хитрец. Мы могли арестовать ее по подозрению в убийстве, когда она была еще жива. Вы хотели, чтобы она так поступила, вы точно рассчитали это.

— Мне хотелось, чтобы она спокойно и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Как она потом поступила—это ее дело. Я хотел оправдать невиновного, и мне было все равно, как я это сделаю. Я в вашем распоряжении, если вы намерены что-то предпринять.

— Об этом позаботятся головорезы, дурья голова. Мне не придется даже пальцем пошевелить. Вы считаете себя совсем не важной персоной. Как частный детектив, некий Марлоу, согласен. Но совсем другое дело — человек, которому было сказано, где подвести черту, а он вместо этого публично через газету бросил всем в лицо помидор. Это задевает их гордость.

— Очень жаль,— сказал я.— При одной мысли об этом у меня трясутся поджилки.

Берни подошел к двери и открыл ее. Он стоял и смотрел на лестницу из красного дерева, на деревья на пригорке с другой стороны дороги и на склон в конце тупика.

— Здесь очень тихо,— заметил он.— Очень тихо.

Затем он спустился по лестнице, сел в свою машину и уехал. Полицейские никогда не прощаются, всегда надеются увидеться с вами в тюрьме.