Он хотел что-то ответить, но не смог, прошлое не позволило ему этого сделать.

— Я всю жизнь мечтала иметь мужа, семью и свой дом.

Шейла импульсивно нагнулась к ней:

— У вас есть мы.

— О нет. Я не нужна вам. Будем честными. Чем меньше вы будете меня видеть, тем будет лучше для вас. Слишком много утекло воды с тех пор. И я не виню своего сына за то, что он меня ненавидит.

— Я не ненавижу тебя, — ответил Джон. — Я жалею тебя, мама. И жалею, что наговорил тебе все это.

— Ты меня жалеешь? — спросила она хрипло. — А кто еще?

Он обнял ее неловко, стараясь подбодрить. Но она не нуждалась ни в поддержке, ни в участии. Возможно, она даже уже и не горевала о своей жизни. Во всяком случае, чувства ее были скрыты под толстыми складками жира на лице. Плотный шелк черного платья облегал грудь, как латы.

— Не беспокойся обо мне. Позаботься о своей девушке.

Где-то на улице вдруг запела птичка, но тут же замолчала. Я подошел к окну. Река казалась белой, деревья и дома на берегу опять начали приобретать свой цвет и форму. В одном из домов зажегся свет. И как бы по его сигналу птичка снова запела.

Шейла сказала:

— Вы слышите?

Джон повернул голову и стал слушать.

И даже мертвец на кровати, казалось, слушает эту песню.