— Лифт работает только с ключом, а аварийный выход оборудован сенсорными датчиками и системой сигнализации на дверях. Так что, если надумаешь сбежать, мне станет известно, — я смотрю на нее, чтобы убедиться: она понимает, что со мной шутки плохи. Честно говоря, понятия не имею, как вести себя с такими, как она. Я привык иметь дело с мужчинами – на них, безусловно, воздействуют угрозы и шантаж. Она так спокойна и так покорна, что это вызывает подозрения. Мне ни разу не доводилось прессовать кого-то, имеющего навыки и связи, как у нее. Я почти уверен, она может попросить об услуге любого из больших шишек. Даже Арнальдо. В конце концов, здесь я вне системы, работаю в одиночку и не сомневаюсь, что ей это известно. Просто надеюсь, что ее сестры окажется достаточно. Правда, она может найти Анну самостоятельно, но у меня есть люди, внедренные в картели много лет назад. Я для нее идеальный вариант.

Уна отходит от меня, направляясь к окнам. Высотой от пола до потолка, они словно стеклянная стена ее тюрьмы высоко над Нью Йорком.

— Твоя комната там, — я ухожу, не дожидаясь ответа, и поднимаюсь по лестнице, ведущей на второй этаж, представляющий собой некое подобие открытой веранды, огороженной, как балкон, перилами. Здесь, наверху, еще три спальни. Я замедляю шаг возле первой из них – самой дальней от моей, - в которой планировал поселить Уну, но по какой-то причине иду дальше и останавливаюсь рядом с дверью, соседствующей с моей. Открываю ее и делаю приглашающий жест рукой. Обстановка в комнате спартанская: только большая кровать посередине, заправленная черным постельным бельем.

— Тут есть все необходимое, но если что-то понадобится, скажи мне или Марго, и все организуют.

— Марго? — в ее голосе легкий оттенок подозрения.

— Моя домработница. Подружек я здесь не держу.

Она усмехается.

— Ты так говоришь, словно они домашние животные. Как бабочки. В банке, — она отходит на несколько шагов, а потом поворачивается лицом ко мне. — По-моему, ты из тех, кто обрывает крылья прекрасным бабочкам, Неро.

Уна Иванова. Есть в ней что-то такое дразнящее, неизменно насмешливое и дерзкое. Я вхожу в комнату, постепенно сокращая расстояние между нами, пока не оказываюсь настолько близко, что могу рассмотреть в темноте ее глаза цвета индиго. Самый простой способ внушить страх – это вторжение в личное пространство. Это обычная тактика, когда пытаешься заставить кого-то отступить, но в случае с Уной я вижу совершенно противоположный эффект. Она выпрямляется навстречу угрозе, заставляя меня встряхнуться и внимательнее присмотреться к ней. Мне бы хотелось быть безразличным – и я должен быть таким, – но каждое ее действие привлекает мое внимание. Да и как иначе? Я никогда не встречал ни одну женщину, похожую на нее, и знаю, что никогда не встречу. Ее ни с кем не сравнить. Она лучшая. Поцелуй самой смерти. Я прослеживаю взглядом контур ее полных губ и вдруг ясно вспоминаю их вкус, резкие движения ее языка, страстное покусывание зубов…

— Не волнуйся, твои крылья не трону.

Она склоняет голову и с усмешкой смотрит на меня.

— Ты ошибочно принимаешь меня за что-то красивое и хрупкое, но, уверяю тебя, если когда-то у меня и были крылья, их вырвали с корнем уже очень давно, — произносит она равнодушно, но я улавливаю мимолетную вспышку грусти в ее глазах. Однако слова эти сказаны не для того, чтобы вызвать к себе жалость. Уна говорит это, потому что ненавидит, когда в ней видят красоту и нежность. Мне, в общем-то, плевать, но она словно головоломка, на которую я трачу свое чертово время и ничего не могу с собой поделать.

— Ладно, будь уродливый гусеницей.

Она фыркает, на мгновение ее губы изгибаются в улыбке, и на фарфоровой щечке появляется ямочка. И впрямь бабочка – правда, крылья у нее из стали, а прикосновения убийственны. Сделав над собой усилие, делаю шаг назад и выхожу из комнаты.

— Неро.

При звуке ее голоса я останавливаюсь.

— Э-э-э… — она подбирает слова, и это вынуждает меня повернуться к ней лицом.

— Ты можешь что-то услышать ночью. Не входи сюда, — и, не дав мне ответить, Уна захлопывает дверь прямо перед моим носом.