Еще, стоило одному из монстров коснуться конечностями земли, как земля эта под ним, заклинаемая кем-то из Свидетелей, раскалилась как сковородка, опаляя и лапы уродливые, и кожистые крылья. Вскрикнув натурально от боли, Маждул взмыл в воздух и, неуклюже махая поврежденными крыльями, унесся прочь. Как можно дальше от того места, где под ним в прямом смысле загорелась земля.

Грозовые тучи рассасывались, снова приходил черед порыва верхового ветра. Новые Маждулы сыпались с небес, а потом вновь, откуда ни возьмись, набухали тучи. Потом кому-то из Свидетелей пришло в голову силой колдовства поднять с земли несколько булыжников и метнуть их высоко, прямо навстречу подлетавшему монстру. Камни на лету ломали хрящи, на которых держались крылья, и Маждул грохнулся на землю с высоты пятиэтажного дома, да так и не встал. Даже не пошевелился больше.

Парочку приземлившихся Маждулов заловила сама земля, превратившаяся в зыбучий песок. А подоспевшая ватага горожан довершила расправу. Еще несколько Маждулов просто замерли в полете, а затем один за другим посыпались на землю, точно перезревшие плоды гигантского дерева. По-видимому, как догадался Сеня, их обездвижило то заклинание, что в свое время погрузило в сон его самого.

Время шло. Жители города стояли насмерть, Маждулы падали один за другим. И мало-помалу стая, выпущенная этой ночью прислужниками Тьмы начала редеть. Ведь какой бы многочисленной она ни была, а бесконечному числу Маждулов взяться было неоткуда.

Тем не менее… в город крылатые бестии нагрянули утром. Но лишь к вечеру горожане смогли с облегчением вздохнуть. Последний Маждул, не сумевший удержаться в воздухе своими ранеными крыльями (в них попало не меньше полдесятка стрел), рухнул на землю и теперь бестолково трепыхался, едва переставляя поломанные конечности по земле.

Добивала этого последыша целая толпа. Больше двух десятков усталых и разозленных человек. А потом один из них, вытерев пот со лба собственной шапкой, осмотрелся, полюбовавшись заваленной трупами Маждулов улицей, и пробормотал, ни к кому особо не обращаясь: «Да-а-а… уж в мясе ближайший год недостатка не будет!»

А потом толпа горожан под предводительством Первого Свидетеля отправилась к частоколу, окружавшему палаты Огненосного. Грозного владыки, бросившего свой город на расправу злейшим из врагов.

Нет, толпа не стала ломиться в ворота или пытаться поджечь частокол. Люди просто стояли — около часа, пока ворота не отворились, и пред народом не предстал сам правитель собственной персоной. В сопровождении нескольких воинов из дружины.

Но даже тогда лишь несколько горожан рванулись было к Огненосному — горя желанием разорвать никчемного владыку. Этим хватило единственного, причем неспешного, жеста со стороны Первого Свидетеля, чтобы успокоиться.

Бросив грозные взгляды на толпу, воины Огненосного положили руки на рукояти мечей. Но тем и ограничились, стоило правителю просто покачать головой.

Несколько мгновений они лишь молча обменивались взглядами — правитель и воины дружины с одной стороны и толпа во главе с Первым Свидетелем с другой. Обе стороны все понимали без слов. Недавний бунт, но особенно нападение Маждулов, решили судьбу Огненосного Герта пуще грома угроз и пафосных речей. И изменить это решение правитель не мог, даже если бы велел захлопнуть ворота перед носом толпы, да как ни в чем не бывало удалиться в палаты.

Что, собственно, Огненосный и сделал после игры в гляделки с Первым Свидетелем. А напоследок скользнул взглядом по толпе, в отчаянной надежде высмотреть Шайнму. Ожидая от посланника Хаода… сам не зная, чего. Хоть какой-то мизерной поддержки.

Только вот Шайнмы, он же Сеня, не было ни в толпе, ни даже в городе. Пребывал он уже далеко. Так далеко, что не найти и на карте.

Да и картографией, кстати говоря, этому миру еще только предстояло овладеть. Как и многим, многим другим.