У старых ворот на цепи их встретил тощий мужчина, подозрительно хорошо одетый для островной жизни. Улыбнулся одними уголками губ.

И всё повторилось, как несколько лет назад.

На ученика и учителя, на двух чародеев, глядели кентавры, феи, сатиры, фавны, мантикоры и минотавры. Существа, порождённые сказкой, чудом, но, как ни странно, ни чудом, ни сказкой уже не являющиеся.

Взгляды ученика и учителя встретились. Казалось, время замерло, застыло, покрылось льдом, чтобы тут же треснуть. Оно и треснуло вместе с пространством – камнем свалились на землю все химеры, Виндикта оглушило, отбросило.

Симплиций и Сомнис не двигались, напряглись всем телом, сдерживая напор друг друга. Стоило хоть одному из них дать слабину, соперник бы тут же воспользовался оказией. А потому всё, что их окружало, стиснулось под двойным давлением, под всеохватывающим контролем.

Они боролись и в то же время вели немой диалог. Уставшими глазами учитель взывал к разуму, смирению, к реальности. Слезящиеся затуманенные глаза ученика просили о понимании, о вере и безумстве. Злые глаза Виндикта требовали мести. Мужчина вытащил из ножен кинжал и тяжело, как будто против ветра, зашагал к Сомнису.

Старик понимал, что стоит его ученику хоть пальцем повести или сказать слово, то поражение неизбежно. Неужели он скорее позволит себя убить, чем ослабит контроль, но тем самым спасётся от кинжала? Однако если же сам Симплиций даст слабину, чтобы остановить Виндикта, то и он, и Виндикт тут же попадут в руки к Сомнису…

Мужчина замахнулся. Старый колдун вскрикнул, махнул рукой так, словно бросил камень. Виндикт конвульсивно вздрогнул, вытянулся без возможности пошевелиться. Кинжал упал к ногам чародея.

– Сомнис…

– Я знал, – сказал молодой колдун и широко улыбнулся. – Знал! Спасибо. Ты не ошибся, не укоряй себя, не надо.

Виндикт не услышал его слов, не увидел улыбку. Не почувствовал он и то, как очнувшиеся химеры подхватили его на руки, понесли в лабораторию крепости. Не узнал он, о чём говорили два колдуна: молодой торжествующий и старый смирившийся.

Не увидел он инструменты: разнокалиберные напильники, щипцы и ножницы, от взгляда на которые тут же начинали болеть зубы; иглы разной длины и ширины, удлинённые клещи, похожее на кол костное долото и многое-многое другое. Не открылись ему запахи трав и химикатов – целый океан разнообразия. Не заметил он дрожащие камни с выглядывающими из них конечностями, вечно кричащими живыми головами.

Не удалось Виндикту выслушать чисто официальную лекцию о том, как можно обеспечить себя всем необходимым: телами экзотических животных и обычных людей, припасами, бытовыми мелочами жизни, безопасностью, – продавая богатым людям всего несколько химер в год. Не насладился он и лекцией иного характера – пошаговой инструкцией быстрого, но невероятно качественного создания сказки, чуда во плоти.

Зато Виндикт почувствовал боль. Много, много боли! Выдержал смесь боли и пустоты, когда у него не стало ног. Ощутил магию, огнём прожигающую его голову и шею. А потом, спустя, казалось, бесконечность, услышал голос.

Пение.

Она звала его. И он просто не мог заставлять её ждать.

***

Старый морской волк, крехтя, спешил к тому месту, которое указывала испуганная, болезненно возбуждённая, всхлипывающая и заикающаяся обладательница чудесной таверны и не менее чудесного бюста. Часом ранее женщина ворвалась в хижину моряка, раскрыла красивый рот, да вот только ничего не смогла сказать. Лишь напугала лицом белее снега и дрожащей рукой махнула в сторону берега. Куда впоследствии и направились.

Солнце вставало сбоку, а потому не слепило. Благодаря чему они без труда смогли разглядеть чудесную картину того, как нежно прижавшиеся друг к другу русалка, отдалённо похожая на Марту, и тритон, сомнительно напоминавший Виндикта, пожирали тело Парса, частично погружённое в воду. Оцепенев от созерцания воистину сказочного, даже чудесного видения, моряк и трактирщица пропустили момент, когда к ним придвинулся валун. Придвинулся, чтобы взорваться плотью и вцепиться оторванными конечностями в надежде поглотить и слиться воедино.