Маркиз стоял на улице и расспрашивал мальчишек про Лэ.

Сердце Вереша рвануло болью.

Ласти, ах ты, дурочка, Ласти...

Это оказалось последней каплей в озере решимости, и Вереш пошел вперед.

- Не убивайте меня, маркиз. Умоляю.

Рид им не собирался, еще не хватало.

- Кто вы такой?

- Слуга Лэ Стиорта, - уверенно опознала Мария-Элена. Память у нее была отличная.

- Да, господа. Вереш Трипс, к вашим услугам.

- Вот как? - прищурился Рид. - А что же случилось с вашей хозяйкой, друг мой?

И вот это мягкое 'друг мой', этот вопрос, заданный обыденным тоном, что-то надломили в Вереше. Он ссутулился, опустил плечи...

- Она мне была не хозяйкой. Я любил Ласти.

- Ласти?

- Ластару Стиарошт, ваше...

- Можно просто - милорд. Вереш, садитесь в карету. Мы поговорим где-нибудь в таверне, где можно поесть, выпить вина и немного отдохнуть.

Вереш кивнул. Посмотрел на Марию-Элену, явно узнавая.

- Ластара так злилась после вашего ухода.

- Не сомневаюсь. А что там за настой коры дерева Хон? Что она мне всучила?

- Куриный помет. И слабительное, кажется.

Матильда от души фыркнула.

- Вот и плати потом... хорошо, приворотного зелья не попросила. Садитесь в карету, Вереш.

Вереш повиновался, и наткнулся в карете на человека, которого не знал в лицо. Лавочник какой-то, что ли?

Да кто ж его знает.

Рид помог Матильде влезть в карету и уселся сам. Как раз напротив.

Серые глаза встретились с карими - и влюбленные опять потерялись во времени и пространстве.

- Я и не думала, что тебя встречу.

- Я перестал надеяться так давно...

- Я люблю тебя...

- Я не смогу жить без тебя.

Идиллию оборвал наглый кашель Бариста Тальфера, за что стряпчий удостоился двух гневных взглядов. И бестрепетно (смотрите, сколько хотите, главное, острыми предметами не кидайтесь) кивнул в окно.

- Эта таверна нам подойдет, господа?

Матильда бросила взгляд в окно. Над небольшой таверной красовалась вывеска с золочеными узорами по краям. На вывеске гордо, золотыми же буквами, виднелось название:

'Леф и фиалка'.

Нет, не опечатка, именно так, леФ, и все тут. Наверное, в этом мире водятся не львы, а лефы. Зверь на вывеске действительно напоминал льва, только нарисован был явно с кошки. Пропорции точно кошачьи.

- Львы у нас водятся, - фыркнула Малена. - Львы. А художник - болван.

- Понятно.

Фиалка вообще была обозначена лиловым пятном в районе леФского носа. Оставалось лишь надеяться, что кухня окажется приличнее вывески.

Пахло внутри вполне прилично. Народа пока не было - слишком рано, только хозяин, плотный мужчина лет сорока пяти, протирал стойку тряпкой сомнительной чистоты.

Рид бросил хозяину золотую монету.

- На час ты закрыт для всех, идет?

Трактирщик поймал ее на лету.

- Как скажете, господин. Что вам подать?

- Давай сам решай, что у тебя приличное. Тухлятину подавать не вздумай - уши отрежу. И хорошего вина - есть у тебя?

- Как не быть, господин.

В воздухе блеснула вторая золотая монета.

- И - не подслушивать.

Трактирщик поклонился - и исчез на кухне, откуда и понесся начальственный рев. А четверка устроилась за одним из столов в центре зала. Специально, чтобы никто близко не подошел и не подслушал.

Первым слово взял Рид.

- Вереш, если вы были любовником и другом Лэ, то знали многое о ее делах, верно?

- Верно, милорд. Что вас интересует?

- Какие дела были у Лэ с его высочеством Найджелом?

Вереш вздохнул.

- Уж простите, милорд. Яд он у нее покупал. Для вашего брата.

Рид не кричал. Не ругался, не вскакивал, не... просто в один миг он так постарел, что казалось ему не тридцать три, а все девяносто девять лет. Ссутулился, на лице проступили все морщины... Матильда не выдержала.

Плевать на этикет, на условности, на все.

Тонкие пальцы легли поверх руки Рида, сильно сжали.

Ты - не один в этом мире. Я здесь. Я рядом.

Маркиз посмотрел с благодарностью. И решительно взял себя в руки. Встряхнулся, собрался.

- Вереш, попробуйте рассказать нам все с самого начала. Вы как считаете, где у этой истории начало?

- Сложно сказать, милорд. Наверное, она началась около двух лет назад, может, чуть больше, когда нас посетила леди Сорийская.

- Френсис Сорийская?

- Да, со своей кузиной. Дианой Лофрейнской.

Рид сдвинул брови.

- И что им было нужно?

Разговор прервался по вине трактирщика, который лично, не доверяя слугам, поставил на стол поднос и принялся сгружать с него снедь. Большой кувшин с вином, и чуть поменьше - тут шиповниковый отвар, для госпожи, тарелки с нарезанным мясом и сыром, со свежим хлебом, с копченой рыбой, с разной зеленушкой...

- Уж простите, господа, а только приготовить еще ничего не успели толком. Разве что яичницу сболтать?

Рид поглядел на Вереша, и кивнул.

- Давай. На... Барист?

Кивок.

- Мария-Элена?

Герцогесса кивнула. Мясо пахло так, что она чуть слюной не захлебывалась. И вообще - она не эфемерное хрупкое создание. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

- Малена!

- Тильда! - рыкнула в ответ герцогесса. - Это неэтично, когда у прекрасной дамы урчит в животе. Да так, что голодные тигры завидуют.

- Не надо было тебе 'Полосатый рейс' показывать.

- Правильно. А завтракать - надо.

- На всех.

- Сейчас сболтаем. С ветчинкой, с зеленушкой, господа. Как в лучших домах будет, не извольте беспокоиться.

С тем трактирщик и удалился. А Малена утащила кусочек вкусно пахнущего мяса.

Рид лично налил ей отвара шиповника. Кисленький... и разговор продолжился. Вереш начал с самого начала.

- Ласти... она ведь дочка степняка. Ее мать в свое время в плен попала, потом сбежать смогла, здесь замуж вышла. А Ласти родилась уже после побега. Здесь, но отец ее был... оттуда. И внешность у нее была тоже... такая. Своеобразная. Степняцкая. Травницей она была хорошей, но народ к ней идти не хотел - степное отродье. Дети обзывались, мы с ними дрались...

- Вы? - уточнила Матильда.

- Мы. Я с ней с детства рос, я ее... любил. Простите.

Вереш сделал несколько глотков вина, потом покачал головой, выплеснул вино прямо на пол (судя по пятнам, он тут даже не сотый такой) и протянул кубок.

- Налейте мне тоже шиповника? Боюсь, срубит, а спать сейчас не ко времени.

Барист тут же исполнил его просьбу.

- Так вот. Ласти пыталась просто травами заработать, руки у нее из нужного места росли, потом ее несколько раз обманули, предложили в любовницы взять, еще по мелочи... она озлилась. И стала Лэ Стиорта. Мы влезли в долги, купили лавку, начали вести торговлю, и дело пошло на лад. Люди, они ж странно устроены. Скажешь им - не ори на супруга, спи с ним два раза за ночь, улыбайся поласковее, и не будет он по бабам гулять - так нет. Не она виновата, порчу на нее наслали. А дашь зелье, да скажешь, что четыре раза в день надо мужу с улыбкой в еду подливать, да называть только солнышком, да еще ночью стараться, чтобы приворот закрепился - из кожи вон вылезет. А в чем разница?

- В степени дурости, - ответила Матильда. - Вы этим и занимались?

- Ну да. и этим, и травами тоже, Ласти неплохой травницей была. Не ее вина, что так сложилось.

Это понятно. Не ее, а то еще парень в себе замкнется и ничего не расскажет. Шервуль с ней, с ведьмой. Все равно мертва уже...

- Вот, эти две твари хотели получить настой, чтобы ребенка сбросить.

- Сучки, - не удержалась Матильда.

И почему-то мужчины покосились на нее одобрительно. Хотя ругаться - некрасиво.

- Настой Ласти им продала, а потом пришел - Он.

- Кто?

- Ласти называла его Господин. Всегда так, с большой буквы. И Ласти легла под него почти мгновенно. Он много чего обещал. Жениться, сделать ее благородной дамой, забрать с улицы Могильщиков, клялся, она к нему бежала, как на крыльях...

- А вы терпели?

- А я ее любил. Дурак, да?

Матильда поглядела на Рида. И уверенно ответила.

- Если и дурак, то счастливый.

- Ее уже нет.

- Зато в вашей жизни было это чувство. Я вот ни об одной минуте не пожалею.

- И я, - отозвался Рид.

И глядя на их переплетенные пальцы, все было понятно без слов. Вереш вздохнул и продолжил рассказ, прерываясь только чтобы сделать глоток отвара.

- Он Ласти в это и втянул. Когда к нам пришел принц, я знал, что это плохо кончится. Я начал за ней следить. Ласти ходила в одно место, на улицу Кожевников. Я...