— И верно...— загалдели мужики.
— Она, баба, может...
— Да чего тут и говорить: она, баба,— народ такой...
— Окаянный! — пронзительно взревел над головами мужиков женский голос, и тут же за голосом глухо опустилась, задев плечо дяди Сергея, увесистая палка на широкую спину Фёдора.— Лежебок ты этакий... да откедова ты свалился на мою бедную головушку?..
И пока Фёдор взвился от земли и вытянулся во весь рост, и пока опомнились от неожиданности мужики, женщина выпалила:
— Огломоны... Дьяволы... Птанские всё поле унавозили, а вы... сопрели в навозе... Ух, головушка моя... убью, окаянный...
— Не бей! Не бей! — облизывая губы, скрипел насмешливо дядя Михайло.
Фёдор, почёсывая спину, быстро перемахнул дорогу и, косясь покорным и ленивым глазом на жену, широко махнул через выгон домой. Мужики тоже вскочили на ноги, улыбались смущённо в бороды, блудливо бегали друг от друга глазами.
— Что ты такая сердитая?..
— Неровен час, убить можешь...
Женщина, положив палку на плечо, обильно рассыпая слова, сердито двинулась за мужем:
— Дьявол, ребёнок чуть жив приехал с поля, а он...
— Баба,— сказал многозначительно один мужик.
— Баба,— повторили остальные.
— Вот тебе бы такую, дядя Сергей,— предложил один из мужиков.
— Ну, что же с Петровичем?
Дядя Сергей потрагивал плечо и сердито хмурился.
— Ты что, али прихватила?
— Здорово, брат, зацепила,— ответил обиженно дядя Сергей,— вся семья разбойная...
Солнце красным костром валялось за полураскрытыми ригами, за омётами соломы, изъеденными мышами.
От реки Красивая Мечь, от огородов плыла прохлада. И резко пахло навозом...
Дядя Сергей посмотрел на мужиков.
— С Петровичем? Старец божий травки дал и с молитовкой велел этой травкой обкладывать...
— Ну? — спросили равнодушно мужики.
— Отвалилось с гнёздышком...
— Поди ты,— вздохнули мужики,— какое счастье! И что же за болесть была? Косточка?
— Косточка,— ответил дядя Сергей и ещё раз потрогал плечо,— а травка была — шалфей.
— Шалфей,— вздохнули мужики и переглянулись,— а чтоб ему пальцем бы...
— Шалфей,— ответил за дядю Сергея дядя Михайло Многосонов,— вон его сколько в полях... хе-хе...
Мужики посмотрели на дядю Михайла, потоптались немного, посмотрели на небо и медленно поползли в разные стороны, а им вслед покашливающий смех:
— Хе-хе... хе-хе...
1924 г. Ефремов.