Всё.

Теряю сознание…

Свет больно ударяет по глазам стоит мне открыть их. Жмурюсь и отворачиваюсь, мыча от головной боли.

— Тссс… — Чья-то рука ложится мягко на лоб, ласково убирая волосы.

— Аня?

— Нет, не она, моя милая. — Голос Марго звучит рядом, она гладит меня по голове, убирая боль. — Осторожно! Лежи спокойней. Ты просто сильно ударилась… Ничего, милая, приедет Аня, она тебя быстро подлечит.

— Аня… — Имя сестренки вызывает тоску и жалость к себе. Хочу к Ане!

Я пытаюсь вспомнить произошедшее, но картинки всполохами мелькают перед глазами, будто перемешанная колода карт.

— Где Кевин? Что вы с ним сделали?

— Ничего. С ним все в порядке. Он ждет тебя за дверью палаты. Ты у нас такая молодец! Спасла его! Защитила ценой жизни всех…

Я открываю глаза и смотрю в лицо Марго, которая нежно улыбается мне. Во мне просыпается ненависть к ней.

— Вы специально сделали это, да? Вы хотели, чтобы я убила не мужчин. Да?

Марго улыбается и заботливо поправляет одеяло. Я понимаю, что нахожусь в палате. Главная говорит тихим нежным голоском, при этом наигранно суетясь возле меня: то подушку поправит, то простынь разгладит, то капельницу пододвинет.

— А по-другому, моя дорогая, ты не согласилась бы. Ты даже этих жалких десять тупиц не смогла уложить — отказалась. Запомни, Варя, твой Кевин хорош, как Инициированный, но нам его не жалко. Если надо мы и его уберем, лишь бы ты сделала то, что нам надо.

— Это нечестно. — В ужасе смотрю на Марго, которую считала своей покровительницей. А сейчас она говорит, что я лишь ее волшебная палочка — оружие массового поражения. — Вы хотите, чтобы я убивала толпы людей разом. Зачем?

Но Марго молчит. Она стоит в черном пальто, не удосужившись раздеться в палате, скрестив руки на груди. Бледные кисти с длинными узловатыми пальцами в темных широких кольцах напоминают когти хищной птицы.

— Какая разница? Главное, моя дорогая девочка, чтобы ты поняла, откажешься работать — убьем твоего любовника.

Сказанное звучит пугающе и реалистично. Марго серьезна: не шутит и не запугивает. Неужели они убьют Кевина? И перед глазами встает воспоминание о занесенном ноже на него.

— Так ты будешь работать?

— Да… — Я выдыхаю собственное поражение. Кевин — моя слабость, моя болевая точка. Нужно спрятать его! Нужно, чтобы бежал.

— Вот и отлично! Выздоравливай, моя сладкая. — Марго целует меня в лоб, как целуют покойников. — Ах, да! На время ты отстраняешься от тренировок. Результаты сегодня были отличные!

И уходит, стуча каблуками. Я с ужасом осознаю, что произошло. Дверь неуверенно открывается, скрипя старыми петлями, и в палату заглядывает Он с беспокойным взглядом карих глаз.

— Сахарок…

— Ты как? — Кевин кидается ко мне и гладит по лицу. — Черт, я чуть концы не отдал, когда увидел, как тебе голову размозжило об стену! Все лицо в крови было.

Он целует мои холодные пальцы, переплетая со своими. Его аромат пряный и еще примешивается сандал. Обожаю. Мой милый, заботливый шотландец, мое солнце. Его самого чуть не убило, а он сидит и жалеет тут меня.

— Мы влипли, Кевин, влипли! — Я плачу. Слезы неконтролируемо текут по лицу. Судорожно сжимаю его руки. — Что делать? Как быть?

Наверное, что-то промелькнуло на моем лице, что Кевин начинает меня успокаивать, как маленькую, обнимая и гладя по спине.

— Беги, Кевин… Беги…

— Куда? Они не отпустят. И я не брошу тебя.

Я резко отталкиваю его, чувствуя, как злость вскипает во мне.

— Добреньким заделался! Да?

— Варя, ты чего?

— Сейчас жалеешь. А потом ненавидеть будешь! Хомут такой, как я, на шею вешать, да ты возненавидишь тот час же! Если уже не жалеешь, что связался со мной!

— Варя!

— Я же вижу, что ты скучаешь по дому, по своим. Я не слепая, Кевин! Жалеешь, что предал ради меня, что ушел от них, а теперь еще ввязался в это! Ненавидеть будешь! Кому же захочется терпеть такое ради бабы?

— Ты не баба…

— Я сказала, беги! Уходи! Исчезни из моей жизни!

— Прекрати! — Он кричит на меня. Впервые повышает голос, что я замолкаю от неожиданности. Голова начинает гудеть. Наверное, у меня сотрясение мозга. К тому же наваливается усталость. Кевин обхватывает мое лицо и, глядя в глаза, говорит: — Я выбрал тебя. И все, что происходит не по твоей вине. Не вини себя, что я тоже оказался впутанным. Нас обманули, обыграли, так давай держаться вместе!

Вот она — истина: Кевин не просто мой любовник, он теперь моя опора — мой костыль, когда переломлены ноги. Мне никогда не доводилось встречать такого человека, чтобы ради меня терпел такие ужасы. За что мне такое счастье? Ведь я же плохая!

— Что нам делать?

— Думать. Решать, как выпутаться.

— Может в Сенат? Расскажем всё…

— Там не поверят, а Химеры убьют.

— А Саббат? Твои же не убьют тебя. Там ты хотя бы можешь скрыться.

— Если только на время. Савов пригрозил, что он подставит меня и костра не избежать.

— Ну вот видишь! Хотя бы на время! Ты сможешь там переждать, а потом будешь дальше прятаться.

— А ты?

— А я… останусь.

— Нет, не останешься. Они и тебя убьют, как только я исчезну.

— Может, не убьют. Ты же сам сказал, что я оружие для них.

— Милая, они могут убивать и пистолетами, и ножами, и руками, и магией. Для них ценнее Аня. Не ты.

— Аня?

Кевин кивает.

— Я думаю, что Химеры хотят устроить бунт. Уничтожить Сенат и Инквизицию.

— Поэтому они заставляют, чтобы я убивала толпами?

И он снова кивает. От ужаса меня передёргивает, а по телу бегут мурашки. Трупы, трупы, кругом трупы! И если ты еще живой, то по ходу, это дело времени.

— А Аня-то при чем здесь?

И я в ужасе слушаю его догадки по поводу меня и Ани.

— Аня имеет редкий дар. Очень редкий! Она может не только регенерировать, но и исцелять. А теперь представь, если ее дар расширить.

Я не сдерживаюсь и начинаю смеяться, как какая-то психопатка.

— Ты хочешь сказать, пока я буду мочить людей толпами, она будет их оживлять?

Кевин смотрит своими красивыми глазами, напоминающими мне темный гречишный мед, которым бабушка всегда лечила, когда я болела.

— Саббатовцы считают, что Химеры пойдут дальше. Они заставят ее поднимать людей из могил.

Я пытаюсь осознать сказанное Кевином.

— Никто не может воскрешать мертвых. Если только ты не Иисус Христос.

— Варя, а им не надо ждать второе пришествие! Я уже думал над этим, у них есть я. Сама видишь какой эффект достигается, когда мы работаем в паре! Если Аня научится воскрешать хотя бы одного, то меня тут же подключат, чтобы мы с ней работали.

Боже мой! Какие же мы с ней слепые дуры! А Ганн, оказывается, все это время следил, молчал и делал выводы.

— Тогда у меня два вопроса сейчас в голове: кого они хотят воскрешать и зачем, тогда мне убивать людей?

Кевин в задумчивости трет шею. А я отмечаю, какие у него красивые изящные пальцы. Сколько наслаждения он может подарить мне, только лаская руками. А главное, сколько заботы и нежности подарил за это короткое время пока мы вместе. Меня никто так не любил. Я не смогу без него теперь жить…

— Не знаю, кого они будут воскрешать, но явно для того, чтобы убрать Сенат. А ты, будешь играть роль палача.

Я немею от его истины. Могу только мотать головой из стороны в сторону.

— Я буду убивать группами? — Перед глазами встают картинки: расстрелянные мужчины у бетонной стены и кровь стекающая со стенки.

— Судя по количеству людей, ты будешь убивать целыми школами.

Нет, я не смогу. Кевин снова прижимает меня к себе, я пытаюсь спрятаться в его объятиях. Мои бинты на голове цепляются за молнию его куртки.

— Почему ты раньше мне это не сказал? Почему не предупредил? Мы свалили бы прежде, чем начался весь этот ужас!

— А ты бы мне поверила? Поверила бы, если бы я в Вяземке предложил бежать? А я предлагал! Помнишь?

— Ты тогда сказал, давай уйдем и спрячемся! Ты не говорил почему!

— А ты послушала бы? Ты просто сказала про Италию. И я согласился.

Я замолкаю, чувствуя обиду и понимая, что он прав. Невозможно просто! Я сглатываю слезы и пытаюсь переключиться на другой волнующий меня вопрос:

— Почему тогда они не дают мне поговорить с Аней?

— Я думаю, они специально вас разъединили. Отослали ее к Альфа.

— Зачем? Какая выгода во всем этом? — Я лихорадочно соображала, нервно ломая ногти и кусая губы.