Смекалка его не подвела.

Билет

Выезжаю я недавно из города у моря, стою в кассе «На сегодня» ЖД вокзала. Как обычно – жуткая жара, очередь, ругань, все злые и потные, лишнюю минуту простоять – смерть. Тут подбегает взъерошенная женщина и начинает просить: «Пустите, меня в поезд не пускают, мне собачий билет нужен». Очередь – реакции ноль. Она бегает, волнуется: «Ну, мне один собачий билет до Москвы… Мне собачий билет…». Тут сзади мужик: «Ну, че ты скулишь? Ты гавкни как следует!». Пустили…

Быть может

Далёкие 80-е. Стоит в курилке политрабочее тело. Подбегает матрос с выпученными глазами: «Товарищ капитан 3 ранга, разрешите обратиться!». «Ну, обращайся, что там у тебя?» – лениво выпуская дым, ласково отвечает сей политрабочий. «Товарищ капитан 3 ранга, скажите, а не Вы капитан 3 ранга Сидоренко?» – выпаливает на одном дыхании боец. Замполит, поперхнувшись дымом, выдаёт крылатую фразу: «Да хрен его знает, может и я! В нашем дурдоме всё может быть!».

Член правительства

Шла сдача спектакля М. Шатрова «Шестое июля». Это было всегда очень волнительно, так как всегда присутствовали непонимающие люди в искусстве из министерства культуры и еще более непонимающие из райкома партии! Однако на многих это присутствие воздействовало очень отрицательно как на физическом, так и на психологическом уровне.

У Шатрова в одной из сцен был текст: «…речь пойдет о вашем племяннике – члене Временного правительства» вот такой текст; ни больше ни меньше! Пьеса была очень серьезной хотя бы по составу действующих лиц: Ленин, Свердлов и т. д. И повода для смеха не было!

И вот актер, которому достался этот текст: «.речь пойдет о вашем племяннике – члене Временного правительства» – вышел на свою реплику и сказал: «Речь пойдет о вашем члене.». На сцене все остолбенели… тогда он понял, что сказал не то и решил быстренько поправить положение, и бойко сказал: «Речь пойдет о члене вашего племянника.». На что главный режиссер, который находился в конце зала закричал: «Если у тебя найдется еще один вариант – считай, что ты уже не работаешь!».

Театрал

Казанский оперный театр, «Демон» Рубинштейна. Первый акт, идет борьба за душу Тамары. На вершине одной скалы стоит черный Демон, а на вершине другой скалы – сверкающий белыми одеждами и крыльями Ангел. Каждый утверждает: «Она моею будет!», – бушует оркестр, кипят страсти, а между скалами летают маленькие ангелочки (их рабочие сцены то и дело запускают с разных сторон катиться на маленьких колесиках по невидимым в полутьме тросам). И вдруг у одного ангелочка колесико с троса соскочило. Другие все летают, а этот повис неподвижно. Бригадир рабочих стал руководить спасательными работами. И все могло бы закончиться благополучно, когда бы композитор Рубинштейн не написал в своей опере именно в этом месте для всего оркестра длинную генеральную паузу – это когда внезапно наступает в театре полная тишина, никто не играет и не поет.

И вот в этой полной, внезапно наступившей тишине все слышат крик бригадира: «Какого хрена ты там смотришь? Пихай его багром в жопу!!!».

Еще раз немного о любви

Служил в милиции один старлей. Однажды вечером после трудового дня зашел он в местный бар, где случайно познакомился с одной девицей. Та пригласила его к себе на ужин, намекнув, что она отлично готовит завтраки.

Старлей еще тот ходок и, не вдаваясь в глубокие разговоры, с энтузиазмом принял предложение. Как прошла ночь, история умалчивает, но наутро, часов так в 7, с диким испуганным воплем дамочка будит старлея и сообщает, что в полуметре от входной двери стоит ее муж и нервно жмет на кнопочку звонка. Штаны, рубашка, ботинки и куртка живо и неаккуратно были натянуты по пути от кровати до окна. Дело нехитрое, уже отработанное. Стояла зима, снега в тот день намело по уши.

Бабулька с утра вышла выгулять свою собачку. К ней стал приставать местный хмырь – алкаш, но не хилых габаритов… Вцепившись в рукав её зипуна, нахраписто канючил малую толику денег на опохмел. Бабка, понимая, что не отмотаться и не вырваться голосит:

«Милиция, мать твою, помогите!».

Вдруг из окна 3-го этажа, сверкая кокардой и матерясь матом, прям в сугроб ныряет мент. Бабка в ауте, стоит рот проветривает. Старлей, вылезая из снега, быстро врубается в ситуацию и тут же вбивает бича башкой в обледенелый асфальт, попутно спрашивая у старушки: «Мать, не сильно долго-то ждала милицию?». В это время муж той девицы, войдя в квартиру, смекает, что что-то тут не так. Видя у дивана мужской, явно не свой, валяющийся носок и незакрытую балконную дверь, пулей шныряет на балкон и видит, как внизу мент укладывает оземь какого-то орущего матом кренделя. С мыслями, что мент, приняв прыгуна за крадуна, потому его и пакует, муж бежит по лестнице вниз, возликовав, что есть маза впервые осуществить возмездие. Так как такая ситуация в этой семье оказывается не в новинку, но за отсутствием тела супруга всегда выкручивалась. А тут фарт припер. Тело в наличии и зафиксировано.

Вылетая из подъезда, он с разбегу пытается засадить ботинком скрученного тела по башке, но, поскользнувшись, со всей дури пинает по черепу мента. Мент с мыслью: «Блядь! Не проканало, он просек и все видел» – делает кульбит из положения «стоя раком» в позу «лёжа раком на спине» и попутно погружается в звенящую темноту. Внезапно обретший свободу бич, вскакивая с земли размазывая сопли с кровью из разбитого носа, видит, как ему думается, своего обидчика – какого-то фраера в криво напяленной шляпе и очках, с вылупленными глазами и придурошно – счастливой кривой улыбкой на лице, со словами: «Ах ты падла, защитник х*ев!» рубит того не пропитым, оставшимся со спортивной молодости хуком, в глухой нокаут.

Не успев решить, пнуть или два раза пнуть, для контроля, поверженного врага, слышит откуда-то сверху бабий вопль, поднимает свою расквашенную морду к источнику звука. Так и не успев понять, что за черная точка, отделившаяся от балкона, так разрослась в размере, что заслонила небо, потерял сознание. Бабка, не успевшая офонареть от мобильности милиции, но офонаревшая от калейдоскопа появляющихся непонятно откуда мужиков и падающих бездыханно, грохнулась в глубокий обморок, причем, падая, своей головой практически убила своего уже давно и жутко обосравшегося от всей этой чехарды и мата мопса.

Пропаленная супружница, уделавшись от вида своего разъяренного ботаника, и глядя, как он с криком: «Урою пидара!» вылетел из квартиры, метнулась на балкон. Сверху она видит лишь раком стоящего мента и бабку с выпученными глазами с истерично срущим мопсом на поводке. Тут из подъезда вылетает со сбитой набок шляпой её домашний пинчер муж, который с разгона пинком по башке тушит лейтенанта. Охринев от этакой невиданной его прыти она врубается, что муж сейчас, в эйфории, если продолжит карательную акцию, раскрутится на срок и осознавая, что хоть как то его надо остановить, хватает стоящую на балконе эмалированную кастрюлю с квашеной капустой и булыжником внутри для гнёта, не успев всмотреться, что там сейчас внизу, дико вопя, швыряет кастрюлю в сторону стоящего внизу мужика, конечно, не успев понять, что стоит уже не тот. Приехавшая милиция и скорая так и не разобралась в последовательности и мотивах происшедшего.

Бабка и девица молчали, как индейцы в плену у конкистадоров. Девица с умыслом, бабка от навалившейся амнезии. Остальные искренне ни хрена толком не могли вспомнить.