Это было слишком даже и для сдержанного и самолюбивого Гассана.

– Зора! – воскликнул он. – Возможно ли, чтобы ты мог усомниться в моей дружбе?

– Разве я не должен был сделать это?

– Мы в этом случае думаем по-разному, – сказал Гассан, – вот и все! Мансур-эфенди явился к султану с жалобой на тебя. Султан поручил мне арестовать тебя, и я доволен был этим, хотя меня в то же время и печалило постигнувшее тебя несчастье. Но я говорил себе: ты можешь известить Зору обо всем, следовать за тобою будет ему легче, чем за посторонним… а теперь…

– Я чувствую, что обидел тебя! – воскликнул Зора, раскрывая объятия. – Прости мне мою горячность, Гассан, мне было больно получить приказ об аресте из рук моего друга!

– Обсудим совершенно спокойно, что нам делать, – продолжил Гассан после того, как они с Зорой дружеским объятием заключили мир. – Тише, я слышу шаги! Это Сади возвращается домой.

– Тем лучше, будем держать общий совет, так как дела твои плохи.

Сади вошел в комнату и в немногих словах был извещен обо всем.

– Настал час объявить Мансуру-эфенди борьбу не на жизнь, а на смерть, – сказал Сади. – Он до тех пор не успокоится, пока суровый приговор не обрушится на Зору.

– То же самое думаю и я, он ненавидит нас! – согласился Гассан. – Заполучив Зору в свою власть, он не так-то легко снова выпустит его из своих рук. Я видел в кабинете султана этого высокомерного Мансура-эфенди, он до тех пор не успокоится, пока не погубит Зору!

– А пока он сделал уже достаточно, добившись со свойственной ему быстротой моего ареста, – сказал Зора. – Я пропал!

– Я сам опасаюсь этого.

– Ты должен быть освобожден! – воскликнул Сади.

– Не делай только теперь еще одного необдуманного поступка, – сказал Гассан, – а то мы окончательно проиграли.

– Нет, нет, выслушай только мое предложение! – продолжал Сади. – Завтра принцесса Рошана дает празднество в честь нашей победы над племенем Кровавой Невесты. Зоре нельзя будет явиться на праздник, мы же с тобой отправимся.

– Я должен буду сопровождать султана, который на полчаса явится на праздник.

– Хорошо. И султанша Валиде также приедет, а она явная противница Шейх-уль-Ислама.

– Теперь уже не то! – перебил Гассан своего друга. – Султанша Валиде надеется, что Мансур будет ей содействовать в отмене закона о престолонаследии.

– Так мы должны постараться сообщить султанше Валиде, что Мансур только обманывает ее и пользуется ею в своих целях, – предложил Сади.

– Как же ты докажешь это? – спросил Зора.

– Все это устроится. Главное дело в том, чтобы как можно скорее низвергнуть Шейх-уль-Ислама и освободить друга нашего Зору.

– Это легко сказать, – возразил Гассан в раздумье, – у него столько средств и союзников!

– Принцесса Рошана с завтрашнего дня будет его противницей! – воскликнул Сади.

– Если ты этого достигнешь, – сказал, смеясь. Зора, – ты докажешь только то, что я уже давно говорил, – принцесса страстно любит тебя.

– Несмотря на это, я не думаю, чтобы она допустила падения Мансура, – заметил Гассан.

– Я докажу вам противное! Я желаю низвергнуть этого враждебного нам и служащего только своему властолюбию Мансура, это первое! Вероятно, завтрашний праздник доставит мне желанный случай, так как, без сомнения, Мансур также явится во дворец. Если бы я только мог обличить его коварные замыслы!

– Я рассказывал тебе, что случилось с твоей Рецией, с принцем и со мной, – сказал Гассан, – поэтому ты можешь судить о влиянии и могуществе человека, которого мы хотим разоблачить.

– Безделицы пусть остаются на долю мальчиков и робких! – воскликнул Сади, положив руку на плечо Гассана. – Нас же манят великие дела. Ну, мой друг Гассан, твою руку в знак союза! Зора и на этот раз был бы третьим, если бы не был разлучен с нами приказом султана. Но он во что бы то ни стало должен быть спасен и освобожден!

– Благодарю вас, друзья мои, – сказал Зора спокойно и ласково, пожимая руки своим товарищам. – Я теперь снова узнал, чем владею! Кто имеет двух таких друзей, тот может спокойно положиться на них, отправляясь в заключение. Идем, Гассан. Куда должен ты отвести меня?

– В темницу сераля.

– Это, конечно, жестоко, – продолжал Зора, – но пусть будет так. Прощайте, друзья мои! Я не мог поступить иначе, вы знаете мою вину, и в вашем мнении я ничего не теряю, этого для меня достаточно.

Сади и Зора дружески простились, затем последний вместе с Гассаном оставил квартиру.

Они отправились в сераль, и здесь Гассан велел попросить к себе маршала императорского дворца.

Тот уже лег спать, но его разбудили, и он скоро явился. Гассан показал ему приказ об аресте.

– Я должен доставить благородного Зору-бея в тюрьму, – сказал он. – Сделай милость, прикажи провести нас.

– Клянусь моей бородой, это пренеприятный сюрприз! – воскликнул маршал, который давно уже знал и глубоко уважал Зору. – Храбрый и благородный бей арестован?

– Надеюсь, что скоро все разъяснится и примет другой оборот, – отвечал Гассан. – Пожалуйста, прикажи оказывать благородному Зоре-бею все уважение, какого заслуживает такой храбрый воин его величества.

– Я сам позабочусь об этом, – отвечал маршал.

Затем велел позвать начальника этого отделения дворца, который явился с фонарем и ключами.

В нижнем этаже сераля, между толстыми каменными стенами находились каморки, окна которых были плотно заделаны решетками, а двери – из толстого железа. Комнаты эти прежде предназначались для хранения императорских капиталов; в новейшее же время для этого были назначены новые помещения; к тому же заведующие государственным имуществом, следуя примеру всех нынешних государей, большую часть сокровищ хранят в иностранных банках.

С тех пор комнаты эти стояли пустые и уже неоднократно служили для содержания арестованных высших чиновников сераля, внезапно впадавших в немилость.

В эти-то отдаленные каморки, к которым вел целый ряд коридоров, отправились Гассан, маршал и охранник вместе с Зорой-беем.

Приличный стол и содержание этого заключенного должно было идти из кухни сераля, где готовилась пища на всех дворцовых чиновников. Чтобы получить понятие о величине этой кухни, о прислуге и издержках, которых она требовала, достаточно будет упомянуть, что только четыре жены султана получали ежегодно по четыреста тысяч франков и имели прислугу из трехсот рабов. Сюда же относились целые труппы танцовщиц, певиц, множество горничных и служанок, сверх того пятьсот евнухов, так что в одном гареме садилось за стол ежедневно около тысячи человек. Если сюда причислить многочисленных чиновников и слуг султанских покоев, то получится целая армия людей, на содержание которых ежедневно затрачивались огромные суммы, которые при султане Абдул-Азисе доходили до десятка миллионов ежегодно.

Охранник открыл железную дверь и осветил путь. Гассан, Зора и маршал вошли в комнаты с серым, затхлым воздухом. Вся меблировка их состояла из нескольких вделанных в стены шкафов, столов и подушек; в каждом отделении было также по одной свисающей с потолка люстре, подобно тем, какие встречаются в маленьких церквах.

В одну из этих камер был заключен Зора, остальные были заперты. Засветили люстру, позаботились и о теплом одеяле на ночь, так что Зора ни в чем не терпел недостатка, и заключение его походило скорее на домашний арест.

Таким образом, арестовав своего друга, Гассан вернулся в Беглербег и на следующее утро передал султану шпагу арестованного офицера. Сераскир должен был немедленно произвести подробное и строжайшее следствие по этому делу – так приказал султан, бывший в самом дурном расположении духа.

Во дворце принцессы Рошаны проходило празднество в честь победоносного возвращения императорских войск и взятия в плен Кровавой Невесты; но, собственно, праздник ею давался в честь одного Сади и назначения его пашой. Принцесса разослала многочисленные приглашения, и с наступлением ночи залы ее дворца наполнились разодетыми придворными дамами и кавалерами. Только с недавнего времени, с тех пор как европейское влияние начало вытеснять восточные предрассудки, в Турции вошли в обыкновение подобные праздники. Но всякий раз на это нужно было согласие султанши Валиде, которой полностью подчинялась в стране общественная жизнь женщин.