Появление ее в этих страшных местах производило ужасное впечатление! Фигура этого меленького урода, ее внезапное появление в этих страшных коридорах, ее закрытое покрывалом лицо и черная одежда – все это делало ее такой страшной, что принц Юсуф невольно отшатнулся от нее.

– Человек ли ты! – вскричал Гассан.

– Я проведу тебя, Гассан-бей, и твоего спутника к Реции, довольно с тебя этого! – отвечала Сирра своим нежным ангельским голосом, и контраст его с ее фигурой произвел на принца и его адъютанта не менее сильное впечатление.

– Ты не чудо ли из… – хотел спросить Гассан, но Сирра не дала ему докончить.

– Скорей, скорей, иначе все погибло! Реция жива, она в другой камере, я отведу вас к ней! У меня ключ от дверей ее камеры, – пробормотала она и вывела Гассана и принца из того коридора, в котором они были заперты.

– Ты хочешь это сделать? Ты это можешь? – спросил Гассан; принц же все еще полуудивленно, полунедоверчиво и вместе с тем сострадательно рассматривал безобразное существо.

– Я могу это сделать! В том коридоре заперли и стерегли вас, я помогу вам бежать вместе с Рецией.

– Где ты взяла ключи? – тихо спросил Гассан, вместе с Юсуфом следуя за Черным гномом по узкому боковому коридору.

– К счастью, старый Тагир, поторопившись запереть вас в том коридоре, забыл их в одной двери.

– Так ты наша избавительница?

– Я исполняю только свой долг, но тише! Не выдайте себя, вы должны еще сходить за Рецией, я провожу вас до дверей, затем я должна уйти, знаете ли вы дорогу назад?

– Если только снова не попадем в тот коридор, где были заперты. Кто сыграл с нами эту шутку?

– Не спрашивайте более.

– Только одно, – прошептал принц, – ты не пророчица ли из дома софта?

– Ни слова более, если ты не хочешь погубить нас всех, – грозно прошептала Сирра, и ее большие черные глаза гневно сверкнули при свете фонаря, бывшего в руках Гассана. – Вот, – продолжала она, – главный коридор, который ведет назад к лестнице, но здесь вы не должны идти, старый Тагир стережет внизу дверь в первый боковой коридор. По этому коридору доберемся мы до камеры Реции, держитесь его, затем войдите в другой, из него ведет узкая лестница во двор. Коль скоро будете вы во дворе, вы – спасены. Со двора войдите в длинный прямой коридор, ведущий обратно на улицу. Тише, вот дверь в камеру Реции, вот ключи, я должна уйти. Да защитит вас Аллах! Будьте осторожны, прощайте.

Гассан хотел поблагодарить загадочное создание, хотел удержать ее, но она проворно и неслышно шмыгнула назад по коридору, оставив их одних у двери, ведущей в тюрьму Реции.

Помощь Сирры не только разом избавила их от всех опасностей, но и привела к цели. Стоит им только открыть двери, освободить Рецию и вместе с ней оставить это старинное, страшное здание, и они достигнут всего, чего только желали.

– Зачем оставляет она нас? – тихо спросил принц.

– Она говорит, что должна уйти. Почему? Не знаю, – отвечал Гассан. Поставив фонарь на пол, он взял из связки ключей тот, на который указала ему Сирра, и тихо вложил его в замок двери.

– Это была она! Я твердо уверен, что это было чудо из дома софта, – шептал Юсуф.

– Мы спасены, – тихо сказал Гассан, открывая дверь. – Здесь ли, в этой ли тюрьме ты, прелестная дочь Альманзора, супруга Сади-бея?

– Кто там, кто ты? – прозвучал дрожащий голос, и Реция, вставши с постели, вышла навстречу молодым людям, так неожиданно явившимся к ней ночью.

Все это казалось ей сном! Но удивление и радость Реции при словах Гассана были так велики, что она даже забыла накинуть на свое прекрасное лицо ячмак, который она снимала на ночь.

– Мы пришли от имени Сади освободить тебя, прекрасная Реция, – отвечал Гассан. – Я друг и приятель Сади-бея – Гассан-бей.

– Почему же не пришел сам Сади? – спросила Реция. – Зачем послал он тебя? Уж не забыл ли он меня?

– Нисколько! Он должен был отправиться на битву, а мы пришли освободить тебя, – сказал Гассан.

Тут только вспомнил он о принце, который стоял как очарованный при виде прелестной девушки – такой красоты он никогда еще не видел.

Неподвижно смотрел он на сиявшие радостью черты Реции, в ее сверкавшие слезами глаза, на ее грациозную фигуру и, очарованный, не мог произнести ни слова.

– Освободи меня, благородный бей, – воскликнула Реция вне себя от радости, – и спаси меня от этой тяжкой неволи, я хочу следовать за Сади хотя бы на край света!

Тут только заметила она юношу, взоры которого были прикованы к ней. В ту же минуту вспомнила она, что лицо ее не закрыто.

Яркий румянец разлился по ее нежным щекам, и она проворно накинула покрывало.

– Пойдем скорее, – тихо промолвил ей Гассан, – час освобождения наконец пробил.

– Это ты, Реция, дочь Альманзора, – сказал принц. – Тот час, когда я увидел тебя, – счастливейший в моей жизни!

– Скорее уйдем отсюда, – торопил Гассан.

– Дай мне твою руку, прекраснейшая из женщин, – просил Юсуф, – доставь мне блаженство вывести тебя из этих мест мучений на свободу.

Реция подала руку принцу, Гассан с фонарем пошел впереди, и все трое вышли из камеры.

Но только что вступили они в коридор, как вдруг навстречу им показался Мансур-эфенди, окруженный несколькими дервишами.

– Что такое произошло здесь? – спросил он ледяным тоном. Затем, обращаясь ко всей свите: – Запереть двери! – приказал он. – Здесь совершено преступление!

– Назад! Дорогу для этой заключенной и для меня! – вскричал принц Юсуф.

– Кто осмеливается говорить таким тоном в развалинах Кадри? – прогремел Шейх-уль-Ислам.

– Я! Ты меня не знаешь? Так знай же, я – Юсуф Изеддин, сын всемогущего султана, повелителя всех правоверных!

– Хоть бы ты был сам его величество султан! – вскричал Мансур-эфенди. – Дело в насилии, а не в лице, позволившем его себе! Запереть двери! Должно проверить, кто те, что самовольно проникли в эти места и, таким образом, сами попали в число заключенных! Пусть его величество султан сам произнесет приговор над ними.

По приказанию султана Абдул-Азиса в жизни обоих принцев, Мурада и Абдул-Тамида, произошла перемена. До того времени они под строгим надзором жили в отведенном им дворце. Теперь же каждый из них мог свободно переехать в свой собственный дворец. Несмотря на это, принц Мурад по-прежнему вел замкнутую жизнь. Мать его, черкешенка, была христианка[22], и Мурад охотно перешел бы в христианство, если бы не его виды на престол.

Принц Мурад мечтал одно время вступить в брак с европейской принцессой и вести европейский образ жизни. Но желание это было невыполнимо при установленном исламом порядке престолонаследия. Так, он решился завести трех жен, и то потому только, что первая из них оставалась бездетной. Она сама выбрала ему двух других, из которых одна была матерью принца Саладина.

Из детей султана Абдул-Меджида, который на смертном одре взял со своего брата Абдул-Азиса клятву пощадить его сыновей, принц Мурад был старшим и потому после смерти Абдул-Азиса должен был наследовать престол. Следующий за ним был принц Абдул-Гамид, его единокровный брат. Родная мать его рано умерла в гареме, и мальчик был усыновлен бездетной второй женой Абдул-Меджида, так что и теперь она считалась матерью Гамида.

Радостно прошли детство и юность принца до двадцати лет. Пока жив был отец его, султан Абдул-Меджид, весело и приятно проводил он время сначала в кругу мальчиков, потом рабов и слуг и, наконец, среди прекрасных рабынь.

Не много оставалось времени на учение. Принц Мурад, а также и Гамид, учились читать и писать по-турецки и по-арабски, а когда султан Абдул-Азис в 1867 году во избежание заговора взял их с собой на Парижскую выставку, они выучились еще нескольким французским фразам.

Принц Гамид занимался также некоторыми науками, и в комнатах, где он жил, можно было увидеть целую коллекцию географических карт. Принц завел себе европейский костюм и такую же обстановку. Он уже более не любил турецких украшений с полумесяцем и звездами, и работали у него французские и немецкие рабочие, которые должны были поддерживать порядок в европейском вкусе. Так, на службе у него были садовник Шлерф и скульптор Ульрих, гаремный врач был тоже немец из Ганновера.