– Она страшная! – подтвердил Шабашкин, спускаясь первым.

– Прямо альпинист! – восхитился Сашок, ложась на широкую площадку стены и наблюдая за товарищем сверху.

– Тут тоже лестница припрятана! – выкрикнул Шабашкин из зарослей крапивы.

– Это Катенька припрятала! – сказал Сашок.

– Ну, и Катя, во дает! – смеялся Тарасыч, в числе последних, спускаясь по крепкой деревянной лестнице.

Помещение кафе, куда нагрянули беглецы, было пристроено к дому. Таким образом, хозяева дома считали кафе продолжением своих уютных комнат. Приглушенный свет разноцветных люстр, мягкие кожаные диванчики и напольное покрытие бардового цвета действительно придавали кафе домашний уют. Снаружи кафе выглядело еще привлекательнее, цветные витражи в окнах и непременный атрибут – большая бронзовая сидячая статуя улыбающейся поварихи, на коленях у которой мечтал посидеть каждый гость кафе. Считалось, что повариха приносит счастье и потому колени у нее блестели, словно золото, тогда как другие части статуи были несколько тусклыми.

Кафе называлось простенько – «Как у мамы». Конечно, имелась в виду домашняя еда, которой отдавали предпочтение хозяева кафе.

Но народ обозвал кафе по-другому, говоря попросту: «А пойдем-ка к Поварихе!» Так и пошло и поехало.

– Шабашкин, ты ли это?

– Басмач, – удивился Шабашкин и вот странно, обрадовался нежданной встрече.

– А ты чего тут делаешь? – посуровел Тарасыч.

– Отдыхаю, кумыс пью, – словоохотливо пояснил басмач, – этим кафе мои земляки заправляют!

– Кумыс? – удивился Тарасыч. – Никогда не пробовал!

– Так вы тут где-то, неподалеку робите? – вмешался Сашок.

– Истинно так! – кивнул басмач и внимательно оглядел отощавшую бригаду Тарасыча.

– Что с вами случилось, никак к вам шайтан привязался?

– Еще как привязался, – вдруг расплакался Ленчик.

Нервы у него серьезно расшатались за время пребывания в монастыре.

Шабашкин все рассказал, его молчаливо поддерживали товарищи.

– Ах, твари, – ругался басмач, потрясая кулаком в сторону монастырских стен, – что натворили!

– Дьяволы, – кивнул Тарасыч думая, что басмач обзывает так нечистую силу, напавшую на его бригаду.

– Монахини, – пояснил басмач, – они вас подставили!

– Чего это? – не поняли строители.

– Шайтана легко обмануть, надо только подсунуть более легкую добычу! – сказал басмач.

– Это мы – легкая добыча? – удивился Сашок.

– Конечно, – энергично закивал басмач, – шайтан с вами монастырь покинет и с вами уйдет, когда вы ремонт закончите! Ему победа, как воздух нужна, победит вас, сломит ваш дух, кого в сумасшедший дом загонит, кого – на тот свет, а ему поощрение от старших демонов будет!

– Что же он не видит, ведь мы не монахи? – возразил Сашок.

– Не видит, – засмеялся басмач, – судя по вашим рассказам, шайтан маленькой силы, глупый очень. Монахи его с толку сбили, заставив вас молиться вместе с собой. Ведь в церковь вас загоняют каждый день?

– Каждое утро! – всхлипнул Ленчик. – И по возможности, каждый вечер!

Ленчик заплакал навзрыд, с ужасом прижимая ладони к заметно похудевшим щекам.

– Айда к нам, у меня в бригаде шаман есть. Он вашего шайтана прогонит! – решил басмач.

Скоро, они добрались до большой, вонючей фермы, на окраине города. Прошли, зажимая носы, басмач неодобрительно пробормотал:

– Русский народ – ленивый народ, любит на печи полеживать!

– Да уж, – вздохнул Тарасыч, согласный на все «сто» с азиатом.

Кипчаки ютились возле леса, перетащив на собственных руках строительный вагончик, они не пожелали вдыхать отвратительный воздух испражнений сотни быков и коров. На возведение нового комплекса для буренок ходили, плотно завязав носы и рты, сложенными втрое платками.

– Планируем совсем в лес переехать! – засмеялся басмач.

– Там комары! – поежился Сашок.

– Лучше уж комары, чем смрад! – убежденно проговорил басмач.

Азиаты встретили бригадира радостным гомоном. И пока варили рис, пока кипятили на костре большой закопченный чайник, Шабашкин опять рассказал их историю, шаман, с суровой внешностью, скрестив руки на груди, слушал и молчал, сосредоточенно глядя в огонь костра.

– Гиена! – наконец, произнес он. – Шайтан пришел только за одной, за настоятельницей.

– Матерью Леонидой? – не поверил Угодников. – Она такая красивая!

Шаман неодобрительно покачал головой:

– Ведьма она!

– Как, ведьма? – удивлению Угодникова не было предела. – Она же монахиня?

– Ведьма никогда монахиней не станет, – не согласился шаман, – будет людей бередить, в хаос вгонять, на тот свет загонять. И шайтан станет охотиться, не первый, так второй, не второй, так третий.

– А она сама знает, что ведьма? – задал тут вопрос Шабашкин, вспоминая про разговор с Леонидой.

– Она вам продемонстрировала, – усмехнулся шаман, читая мысли Шабашкина, – невольно, конечно. Такие люди все делают как бы случайно, пользуются силой и говорят, мол, всевышний помогает, тучи с неба прогоняет, удачу в жизненных ситуациях приносит!

– А сироты? – с ужасом вспомнил о ремонте детских комнат, Тарасыч.

– Ведьмы очень любят сиротами прикрываться! – подтвердил шаман. – Дети будут выполнять роль щита на случай удара шайтанов.

– Как это? – не понял Угодников.

– Как домашние животные. Знаете, любая действующая ведьма или колдун непременно держит подле себя кота или собаку?

Бригада Тарасыча закивала, вспоминая детские сказки и легенды, связанные с колдовством.

– Вот, почему меня охватило такое горе, когда я услышал о гибели семьи настоятельницы! – догадался Шабашкин.

Шаман внимательно взглянул на него:

– Ты – сенсор. Душа уже догадывающаяся о цели своего бытия на земле, – пояснил он, наблюдая замешательство русских.

– А ты, – обратился он к Ленчику, – близок к смерти, от того и заливаешься слезами.

Ленчик вновь расплакался, горестно прижимая руки к сердцу.

– Но надо же, что-то делать! – всплеснул руками Тарасыч. – Необходимо действовать, ехать к архиепископу, чтобы эту настоятельницу выгнали из монастыря!

– Нет, – помотал головой, Шабашкин, вспоминая прочитанную ночью в доме у настоятельницы, бумагу, – архиепископ ей благоволит!

– Я возвращу ей шайтана без права передачи кому-либо, она не сможет более никого подставить, шайтан будет уже осведомлен обо всех ее каверзах, – твердо произнес шаман, – и укажу на нее Иблису!

– Сатане? – догадался Шабашкин.

– Она этого достойна, разве, нет? – заглянул каждому русскому, в глаза шаман. – Если ты рождена ведьмой, так ведьмой и оставайся, зачем делать вид, что святая?

– Но разве у ведьм и колдунов нет пути ко спасению души? – дрожащим голосом, спросил Угодников.

– Рожденный ползать летать не сможет, – философски заметил шаман.

В сгущающихся сумерках при неверном свете костра, шаман, облачившись в звериные шкуры и измазав лицо черной сажей, бешено скакал вокруг притихших русских мужиков. Звуки бубна, в который он колотил палкой, разносились далеко вокруг, заставляя испуганно реветь потревоженных необычным грохотом коров и быков.

Остальные азиаты держались подальше от обряда, схоронившись под защитой крепких берез леса.

Шаман кружил вокруг русских и кружил. Уже успел прогореть костер, взошла и прошла половину пути по ночному небу, сияющая Луна, утихли звуки вокруг и перестали каркать потревоженные шумом, вороны. Уже стихли глупые буренки, когда в обморок упал Ленчик. Шабашкину вскочившему было на помощь, тоже пришлось нелегко, земля ушла из-под ног так быстро, что он не успел удержаться, а брякнулся без сознания на бесчувственное тело Тарасыча. Тут же повалился Сашок и Угодников.

Шаман, дунув в лица русских, презрительно сощурился на едва заметную черную тень, метнувшуюся в сторону монастыря.

Бубен смолк, кипчаки, вернувшиеся из леса на призывный крик шамана, послушно перенесли бригаду Тарасыча на свои постели, в строительный вагончик, сами вновь разожгли костер, собираясь пить зеленый чай и до света обсуждать то, что произошло с русскими.