Моська, глупая собачонка редкой породы, название которой Прохор никак не мог запомнить, завидев хозяина дома, залилась тоненьким лаем, отчего-то напомнившим ему капризный и в то же время требовательный голос фигуры.

Молча, поджав губы, теща прошла с Моськой в ванну, ритуал водяного очищения с лап и туловища собаки проходил неизменно и каждый раз, после очередного выгула животного.

Сопоставив два факта, Моську и себя, Прохор помчался в туалет, едва успев донести содержимое желудка до унитаза…

Весь последующий день Прохор молчал, ничего не ел, а забившись в угол дивана, тупо смотрел телевизор. Мимо него проходили тени тещи, жены, сына-подростка и красавицы-дочки, пробегала тень Моськи, но он не реагировал, весь превратившись в ничто, в тень, которую не следует тревожить, не следует теребить.

К концу дня лопнула обида жены, пропало негодование тещи. Домашние собрались перед остолбеневшим главой семейства, чтобы обсудить его странное поведение.

Спустя некоторое время, спустя множество безуспешных попыток разговорить, спустя бесконечное количество попыток накормить ничего не вкушавшего в течение целого дня, Прохора. Уже за полночь, когда по его подбородку стекали капли так и не попавшей в горло настойки валерьянки, корвалола и прочих успокоительных капель, домашние решились вызвать «скорую».

Психиатрическая Прохора забрала.

Сквозь туман окутавший сознание, Прохор с трудом осознавал свое положение, но через месяц все же, очнулся. Стал разговаривать и осмысливать.

Перепуганным родственникам врачи сообщили, что Прохор впал в состояние шока, как видно по всему перенеся насилие сексуального характера. Коллеги по работе, в том числе и женщины услыхав тот же диагноз, были удивлены. Но рассудив, что всякое в жизни бывает, принялись навещать больного, передавая передачки с фруктами и газировкой, все-таки Прохор был директором крупного производства и пока еще с поста начальника его никто не снимал.

Спустя полтора месяца Прохор оправился настолько, что был выписан, но поставлен на учет. Многочисленные лекарства были ему подспорьем. Куда как успокоившийся от перенесенного ужаса, он надел однажды на поздравительное мероприятие выходной костюм, а сунув руку в карман, обнаружил визитку в следах алых поцелуев, с надписью телефона и подписью: «Твоя Николя!»

Издав оглушительный рык, Прохор разорвал визитку на мелкие кусочки, а костюм сдернул, спустил в мусоропровод.

Но на этот раз Прохор сделав вдох-выдох и надев второй костюм, направился на праздник жизни, куда как спокойней, только дал себе зарок не пить, вообще ничего не пить из горячительного, а употребить разве что сок или лимонад…

Сестра 

Притча-быль

Они столкнулись лоб в лоб и благо бы на улице, тогда у старшей сестры не дрогнула бы ни одна морщинка на лице. Но в магазине, переполненном народом, потянулись за одним и тем же товаром, последними дешевыми колготками, продававшимися по акции. Схватили, каждая за свой уголок упаковки, сноровисто потянули, каждая в свою сторону. Старшая уже раскрыла рот для потока брани, но увидав, кто ухватился за последние колготки, тут же и отпустила. От неожиданности. Как? Она в Москве? И почему именно в этом магазине? Десятки вопросов прокрутились у старшей в голове, промчались галопом и стукнули копытами по темечку. Выследила! Старшая сестра похолодела. В ее однокомнатной квартирке повернуться было негде, трое родных детей и трое приблудных, то бишь, поправила она саму себя, детдомовских, взятых ради государственного пособия…

Комната в квартире хоть и большая, двадцать квадратных метров, но сплошь заставленная мебелью, из-за двухъярусных кроватей солнца не видать, даже в коридорчике, на скрипучей раскладушке спал старший сын, двухметровый верзила. А тут еще мать плохо себя почувствовала, перебралась с холодной дачи в квартиру, облюбовала итак небольшое кухонное пространство, располагаясь со своими стонами и храпом на небольшом раскладном диванчике.

Нет, встреча с младшей сестрой была нежелательна, да и напрягала как-то мысль, что в свое время старшая выгнала младшую с грудным племянником на улицу, отказала в помощи, наплела небылиц и вообще выставила младшую перед родней и друзьями монстром.

Между тем, младшая сестра не сводила со старшей внимательного взора. Ничего не говорила, только смотрела. От ее взгляда у старшей сестры почему-то побежали мурашки по телу и, встряхнувшись, она решила, будь что будет, хотя бы расспрошу:

– Ну, здравствуй!

Младшая не ответила.

– Здравствуй, говорю! – старшая легко из себя выходила, была обидчива. – Могла бы и поздороваться!

– Здравствуйте! – прозвучал рядом со старшей тоненький голосочек.

Старшая посмотрела. На нее растерянно глядела девушка-подросток. В руках у девушки были последние колготки, те самые.

Девушка пошла прочь, удивленно оглядываясь на оторопевшую тетку.

Старшая завертелась, младшая сестра, как в воду канула.

Обежав весь магазин, старшая выскочила на улицу и застыла, прижав кулаки ко рту, чтобы не заорать.

Младшая сестра медленно истаивала в воздухе, по-прежнему внимательно и без улыбки изучая лицо своей родной сестры.

Прошло время. Старшая сестра покаялась на исповеди, отслужила несколько сот молебнов, сходила пешком куда-то в тьму таракань, во святые места, но младшая сестра не отпускала. Настойчиво, являлась она старшей в самых неожиданных местах.

Старшая видела тонкую, хрупкую фигурку младшей сестры в каждой девушке, каждой молодой матери с ребенком.

Старшая принялась подсчитывать, сколько же лет должно быть ее племяннику, когда его день рождения она уже и не помнила. Но по годам выходило, что парню не менее семнадцати лет.

Наконец, поведав всю историю, как есть, без своего всегдашнего выгораживания и поклепа на сестру, рассказав все седому монаху-прозорливцу, привыкшему выслушивать покаянный бред мирского люда, она получила в ответ его удивленное молчание и затем вопрос, а что собственно, она делает в храме? Монах глядел на нее сердито, кто ты, спрашивал он, как не убийца своей родной сестры и племянника? Схватил ее за шкирку и вытолкнул прочь, из церкви.

Старшая сестра пошла. По дороге она, несколько раз пошатнувшись, присаживалась на бордюры тротуаров. А вставая, разводила руками, чтобы удержать равновесие. Шла на автостопе, будто без сознания. Дошла до квартиры и, не обращая внимания на гвалт детей, вопросы матери, легла на кухне, на раскладном диванчике и померла.

Быстро, легким ветерком понеслась она тогда к Небесам, с вопросом, где же ее младшая сестра, может, жива, билась в ней слабая надежда? Может, можно все исправить, повиниться и опа-на, нет, как нет тех страшных лет, когда младшая в одиночку поднимала своего ребеночка. Но на пороге к вечности младшая сестра ее встретила, не одна, с сыном. Племянник, нежный душой, совсем еще мальчонка смотрел на тетку с отвращением. И пришлось старшей заворачивать оглобли, а тут и черти подоспели, куда как радые заполучить очередную бестолочь, забывшую о великой истине: «Родственники даны в путь, путь на тот свет!» А я добавлю, забежит такой родственник, выставленный родней вон из дома, забежит вперед и сбросит родственничков в геенну огненную и будет прав. Зачем же жить, если не для людей и к чему трястись за свои квадратные метры, когда уже отмерены метры в геенне? Зачем обижать ближнего своего, выдумывать, врать, защищаясь от удивленных взглядов друзей, подруг, когда завтра, а то и сегодня не сможешь оправдаться пред умершим по твоей вине ближним?!.

Самознаевы

Ночью Степка Самознаев пришел домой. Перед его носом кто-то помахал руками. Тут же, без предупреждения, Степка кинулся на противника и принялся крушить так, что Илья Муромец обзавидовался бы.

– С кем это ты там воюешь? – крикнул ему до боли знакомый голос.

Степка остановился, едва переводя дыхание. Жена стояла неподалеку и неодобрительно хмыкала.