Когда в городе услышали стрельбу и увидели, что кавалерия атакует мост, никто не смог верно оценить численность наступавших шведов. Петр решил, что мост захватили подошедшие основные силы противника, а если так – удержать Гродно невозможно. В ту ночь русские войска покидали город. Царская повозка стояла наготове у восточных ворот. Еще не рассвело, когда Петр вместе с Меншиковым сели в повозку и покатили в сторону Вильно и Петербурга. Если бы Карл знал, что Петр в Гродно, он, несомненно, предпринял бы все возможное, чтобы захватить этот бесценный трофей и одним ударом изменить ход войны. Но вышло иначе, и, когда поутру шведские конники подступили к стенам, их встретил пустой город, и Карл беспрепятственно вошел в него. Но этим дело не кончилось. По дороге в Вильно Петр узнал, что неожиданный шведский натиск был предпринят лишь горсткой смельчаков, которые и захватили город до подхода основных сил, и что среди них находился и сам Карл. Царь решил немедленно нанести контрудар: этой же ночью атаковать город и отбить его, а если повезет, то захватить и самого шведского короля. Проштрафившийся Мюленфельс получил под начало 3000 всадников и приказ атаковать город под покровом темноты.

Карл, ни в грош не ставивший русских, в ту ночь разрешил своим кавалеристам расседлать коней, раздеться и отдыхать. На дорогу, по которой отступили русские, был выслан заслон из пятидесяти драгун с приказом разместиться на ночь в придорожных избах, не расседлывая коней. Из их числа был выделен караул – пятнадцать человек, чтобы перекрыть дорогу, но январская стужа заставила тринадцать солдат спешиться и сгрудиться вокруг костра. Фактически покой шведского короля и его измученных воинов охраняли всего-навсего два конных драгуна.

Глубокой ночью, стараясь не производить шума, приближались сотни русских конников. Однако они были услышаны: часовые криками подняли своих товарищей у костра – как раз вовремя, чтобы встретить русских у рогатки, преграждавшей дорогу. Услышав шум, из домов выбежали и остальные драгуны, вскочили на нерасседланных коней и тут же бросились в схватку. Русские многократно превосходили шведов числом, но в кромешной тьме не было видно ни зги, и они посчитали, что дорога перекрыта крупными силами. Вскоре к месту стычки прискакали Карл с Реншильдом, причем король не успел даже надеть сапоги. Они рвались вступить в рукопашную, но в темноте не могли отличить своих от чужих. Следом за ними подоспели и другие, полуодетые, на неоседланных конях. Русские даже во тьме ощутили, что натиск шведов усиливается, и, не видя смысла продолжать схватку, развернулись и ускакали прочь. Не прошло и часа, как в Гродно вновь воцарилась тишина. Карл радовался своему везению и без конца спрашивал себя, что бы случилось, если бы Мюленфельс воспользовался его собственной тактикой и 3000 русских конников, минуя часовых и караульных у костра, на полном скаку ворвались бы в город?

Карл с небольшим отрядом конной гвардии пробыл в Гродно три дня, но русские больше не пытались отбить город. Мюленфельс, дважды потерпевший неудачу, был арестован: официально его обвинили в том, что он не позаботился своевременно разрушить мост через Неман. Когда подошли главные шведские силы, Карл взял несколько отборных полков и пустился было в погоню за Петром, но скоро пришлось от преследования отказаться. Его войска были слишком малочисленны, солдаты устали, а применявшаяся русскими тактика выжженной земли превратила окрестности в снежную пустыню.

Затем и вся русская армия отступила от Немана, оставив укрепленные позиции и готовые зимние квартиры противнику, и заняла новый рубеж на Березине. Карл неотступно следовал по пятам русских войск. Как всегда, он со своей конной гвардией двигался впереди основных сил. Но шведы были измотаны, им требовался отдых. Армия преодолела 500 миль, и уже почти три месяца вела кампанию в зимних условиях. Особенно тяжело сказывалась нехватка коней и фуража. Все, что оставалось от урожая, пожгли русские солдаты или попрятали крестьяне. Чтобы сохранить лошадей, необходимо было отложить наступление до весны и дождаться, пока пробьется свежая трава. 8 февраля Карл остановился и, дождавшись основных сил, разрешил разбить лагерь и отдыхать. 17 марта он перенес лагерь к Радошковичам, к северо-западу от Минска. Если соединить на карте Вильно, Минск и Гродно, получится треугольник – в нем-то и разместил наконец Карл свою армию на зимние квартиры.

Польская кампания завершилась. Перейдя Неман у Гродно, шведская армия вступила на литовскую землю – политически аморфную территорию Великого княжества Литовского, раскинувшегося между Польшей, Россией и балтийским побережьем. Шведам удалось пройти всю Польшу и пересечь три считавшиеся непреодолимыми речных рубежа без единого серьезного сражения, не считая стычки на гродненском мосту. За военными успехами последовали и дипломатические. Прежде правительство королевы Анны не было расположено считать Станислава польским королем, но стоило известиям о триумфальном походе Карла через Польшу достигнуть Лондона, как шведский ставленник был признан законным преемником Августа. Многие влиятельные польские магнаты, ранее не спешившие поддержать Станислава, также пересмотрели свою позицию. При европейских дворах уже никто не верил, что у Петра есть шансы на победу. А сами шведы преисполнились еще большей уверенностью в себе и презрением к неприятелю. И впрямь – что можно сказать об армии, которая с самим царем во главе пустилась наутек, бросив укрепленный водный рубеж и крепость, едва к ней приблизилось всего шесть сотен шведских всадников?

Пребывание на зимних квартирах оказалось для шведской армии тяжелее зимней кампании. Скученность в тесных нетопленных помещениях и скудность питания повлекли за собой дизентерию, от которой в первую очередь страдали прибывшие из Швеции новобранцы, люди стали умирать. Несколько недель промаялся и сам Карл. А за наблюдательными постами лагеря не было ничего, кроме завывающего ветра, снегов, пронизывающего холода, выжженных дотла селений да вмерзших в речной лед обгорелых бревен от разрушенных мостов. Каждый день шведские фуражные отряды рыскали по опустошенным окрестностям в поисках провианта. Они вызнали обыкновение литовских крестьян прятать припасы в земляных ямах и научились обнаруживать эти укрытия по пятнам подтаявшего снега. Частенько фуражиры сталкивались с разъездами русской конницы, и стычки следовали одна за одной. Бывало, десяток-другой шведских кавалеристов только направятся к крестьянской хибаре, как вдруг, откуда ни возьмись, налетят казаки или калмыки. Морозный воздух оглашается криками, мчатся пришпоренные кони, гремят выстрелы, сверкают клинки – и вот уж кто-то удирает восвояси. Это была война без пощады: и шведы, и русские из нерегулярных войск ненавидели друг друга. И те и другие, захватив пленных, запирали их в избе и сжигали живьем.

В служившей шведским штабом избе Карл и его генералы корпели над картами. Однажды король подошел к склонившемуся над картой генерал-квартирмейстеру Гилленкроку и, взглянув на его работу, среди прочих рассуждений заметил: «Теперь перед нами открылся великий путь на Москву». Гилленкрок возразил, что пока до Москвы еще далеко. «Не тревожьтесь, стоит нам выступить вновь, и мы непременно дойдем до цели». Гилленкрок молча вернулся к свое работе – прокладывать по карте маршрут до Могилева на Днепре, имея в виду общее направление на Смоленск и Москву. Карл вызвал в Радошковичи командующего шведскими войсками в Риге графа Адама Левенгаупта и приказал ему разорить хоть всю Ливонию, но собрать как можно больше провизии, пороха и боеприпасов, вместе с лошадьми и подводами для их доставки. Левенгаупту надлежало сформировать огромный обоз и со всем своим отрядом эскортировать его к назначенному пункту для соединения с королевской армией. Встреча намечалась на середину лета.

С начала мая шведский лагерь заметно оживился. Вновь налегли на муштру, армия приводилась в боевую готовность. Собранной провизии должно было хватить на шесть недель пути. Повеял теплый ветерок, прояснилось небо, и армия ощутила прилив бодрости. О неприятеле думали с пренебрежением. Генерал-майор Лагеркрона заявил: «Противник не осмелится преградить его величеству путь на Москву».