— Это вы о ком? — поинтересовался Хаттори.

— Обо всех, — огрызнулся Юрий Валентинович.

— Да нет, — японец лежал на кровати, перелистывая любимую книгу. — Вы имели в виду конкретных людей. Наших с вами друзей. И ругаетесь, потому что боитесь.

— Я ничего не боюсь, — отрезал Индуров.

— Боитесь, — утвердительно ответил Хаттори. — Потому что всё пошло не так, как вы спланировали. А другого плана у вас нет. Это и беспокоит. Хотите, я скажу, о чём вы в данный момент думаете?

— Ну? — промычал Юрий Валентинович, осёдлывая стул. — Я весь внимание.

— Первое: куда деваться, если русские продвинутся в глубь Китая? Ведь так? Так, господин штабс-капитан, — утвердительно ответил за собеседника цирюльник. — Ваш расчёт строился на том, что господин Баленский никогда и ни при каких обстоятельствах не отдаст приказ к наступлению. Мне кажется, всё-таки вы рассчитывали на то, что сможете незаметно перебраться на противоположный берег и скрыться внутри страны, в том же Шанхае. Однако господин губернатор смог расстроить ваши планы. У него, откуда не возьмись, появились чудо-богатыри. Прямо, как в сказке. У русских довольно интересные сказки — все чудо-богатыри появляются внезапно, ниоткуда. Но умный, наблюдательный слушатель понимает, что вы очень хитрый народ. Ваши богатыри просто ждут за ближайшим деревом, чтобы в нужный момент ударить дубинкой по голове.

— Никак не могу взять в толк: к чему вы ведёте? — раздражённо буркнул Индуров.

— А к тому, что ваш губернатор далеко не так глуп, как вы его рисовали нам. Он умён! И хитёр! И полки появились по его указанию так быстро неслучайно. Господин губернатор всё продумал, а вот вы его недооценили, потому и нервничаете.

Юрий Валентинович тяжело втянул в себя воздух:

— Хорошо. Согласен. Просчитался. Но чиновник из Петербурга почему здесь объявился?

Хаттори развёл руками:

— Может, и по вашей вине. Может, и по нашей. Теперь не так важно. Но вы, господин Индуров, именно вы должны были предположить и такой ход событий.

Юрий Валентинович через силу рассмеялся:

— Вас послушать, так вы самый что ни на есть русский. Только внешность подвела.

— Любопытно, — Хаттори оперся на руку.

— Только русский может разглагольствовать на тему «кто виноват?» и при этом не иметь ни малейшего понятия, что делать!

— С кем поведёшься… — рассмеялся цирюльник. — Я ведь у вас в России уже пятый год живу. Привык. Обрусился.

— Обрусел… Ещё скажите, покрестился.

— Будет нужно, и покрещусь, — отрезал японец.

После словесной перепалки наступила мрачная пауза. Хаттори делал вид, будто увлечён чтением. Юрий Валентинович принялся нарезать круги по комнате. Спустя два часа японец не выдержал:

— Может, хватит мелькать перед глазами?

— Наконец-то, — выдохнул Индуров. — Хоть что-то услышать от вас человеческое без морали и поучений.

— Ничего плохого в том, что я вам сделал несколько замечаний.

— Но и хорошего ничего! — вспылил штабс-капитан.

Хаттори присел на кровати.

— Скажите, Юрий Валентинович, кого вы сейчас ненавидите более? Столичного чиновника, младшего следователя, губернатора или самого себя? Если ненавидите первых трёх, то я спокоен. А вот если последнего, а с вами, русскими, чаще всего случается именно так, то нам с вами не по пути. Мне в дальнейшем нужен партнер, а не обуза.

Юрий Валентинович несколько секунд постоял, видимо, раздумывая, потом присел на край кровати японца:

— У вас есть план бегства?

— Нет, — отрицательно покачал головой цирюльник.

Индуров горько усмехнулся. Но японец тут же продолжил:

— У меня нет плана бегства. Я считаю, что мы выиграли. А победитель не убегает. Он может покинуть поле боя и в тот час, когда посчитает нужным. План покинуть поле боя у меня есть.

Индуров несколько секунд смотрел на собеседника и, неожиданно хлопнув себя по колену, расхохотался. Заливисто. Звонко. И неестественно.

Губернатора Олег Владимирович нашёл в Доме офицерского собрания. Алексей Дмитриевич находился в кабинете не один. В присутствии Владимира Сергеевича Киселёва Амурский губернатор обсуждал с Арефьевым дальнейшие действия ополченцев. Увидев Белого, он приветливо кивнул головой, и продолжил диалог с военным комендантом.

— И всё-таки, — судя по всему, комендант обороны уже продолжительное время стоял на своей точке зрения, — я настаиваю на том, что невозможно сейчас ослаблять обороноспособность города отправкой большей части ополченцев на ремонтные работы Набережной. Это всё равно, что оголить прифронтовую полосу во время боевых действий!

— Великолепное сравнение, — парировал губернатор. — Но, слава богу, боевые действия прекратились. Точнее, перешли на сторону противника. Следует возвращаться к мирной жизни, господин комендант!

Арефьев в сердцах махнул рукой. Что тут спорить? Как начальство скажет, так и будет.

Алексей Дмитриевич проводил взглядом сутулую фигуру временного коменданта, который скрылся за дверью кабинета, после чего подозвал к себе Белого:

— Ну что, молодой человек, нашли ответы?

Олег Владимирович кивнул на дверь, за которой только что скрылся Арефьев:

— Господину полковнику не хочется расставаться с неожиданной должностью?

Баленский рассмеялся:

— В «яблочко»! Но оборона не вечна. А посему, срок пришёл — уйди на покой! Однако резко сворачивать оборону мы не станем. Всякое быть может, — Алексей Дмитриевич опустился в кресло и жестом пригласил присесть Белого и губернского полицмейстера. — Итак, Олег Владимирович, — улыбка губернатора располагала к открытому общению.

Что, однако, никак не повлияло на настроение Белого.

— Ваше высокопревосходительство, разрешите мне задать вам, и господину полицмейстеру несколько вопросов?

— Ваше право, господин советник.

— Скажите, Алексей Дмитриевич, когда прибудут в город основные силы?

Баленский тронул ус, чуть распушил его, после чего ответил:

— А они уже под городом. Ждут приказа о наступлении.

— Значит, вывода войск из города не было?

— Как это не было? — усмехнулся губернатор. — Все полки отправлены, согласно предписанию, в Приморье. Ну а какие полки стоят сейчас под Благовещенском, думаю, вам знать надобности нет. В крайнем случае сможете всю дополнительную информацию получить в Генеральном штабе. — Белый сидел в двух шагах от губернатора, и тому не составило труда слегка нагнувшись, похлопать молодого человека по руке, покоящейся на ручке кресла. — Признаться, Олег Владимирович, я думал, вас прислали ко мне именно по данной причине. Это несколько обидело. Никак не мог ожидать, что мне выкажут недоверие. И представьте моё удивление, когда я узнал об истинной причине вашего появления в нашем городе.

— Из ваших слов я понимаю, последние события были спланированы ещё…

— Да, батенька мой, — Алексей Дмитриевич утвердительно кивнул головой. — Именно. И не здесь. Там! — палец губернатора взлетел вверх. — Поймите, мой юный друг, ситуация, которая сложилась на границе между Россией и Китаем, более таковой оставаться не могла.

Алексей Дмитриевич кряхтя прошёл к книжному шкафу, открыл стеклянные створки, извлёк небольшой томик в кожаном переплёте.

— Вот, — губернатор вернулся на место и раскрыл книгу. — Послушайте. — Алексей Дмитриевич перелистал несколько страниц, нашёл нужную и громко с расстановкой прочёл следующее: — «Находящихся на левом берегу реки Амура от реки Зеи на юг, до деревни Хормолдзинь, маньчжурских жителей оставить вечно на прежних местах их жительства, под ведением Маньчжурского правительства с тем, чтобы русские жители обид и притеснений им не делали». Айгуньский договор. — Книга захлопнулась. — Более двадцати поселений после подписания сей бумаги вот уже сорок лет проживает на наших территориях, но при этом сохраняет подданство Цинской империи. А это, ни много ни мало, почти двадцать тысяч человек! А может, и более… Мы Амурскую «колесуху» с трудом смогли провести, потому как она затрагивала их земли. Ну, с горем пополам уладили. А как быть далее? Постоянно конфликтовать? Оспаривать, отстаивать каждый свой шаг? Каждый аршин? Каждую пядь земли? Каждое своё действие? И ждать крупного конфликта? А ведь мы собираемся проводить по тем землям железную дорогу. Вот так-то, батенька мой. А потому, вы, как человек государственный, думаю, правильно оценили эти действия.