«Я тебя в твоём же говне топить буду! — Белый схватился за голову. Голос покойного купца набатом бил в голове. — За глотку держать и топить! Чтобы вся твоя жизнь тебе опротивела!».
— Что с вами, Олег Владимирович? — кинулся к собеседнику полицмейстер.
— Нет. Нет. Всё в порядке, — бормотал Белый, чувствуя, что ещё немного, и он потеряет от боли сознание.
— Вам отдохнуть нужно, — посочувствовал полицмейстер. — Сколько суток на ногах?
— Не помню. Двое… Или около того.
— Эх, молодо-зелено…
Белый тряхнул головой. Боль немного отпустила.
— Где будут отпевать поручика Рыбкина?
— Что? — переспросил Киселёв. — А… В церкви Вознесения, кажется… Вы собираетесь туда ехать?
— Я должен. Мне надо.
— Тьфу, — беззлобно сплюнул Владимир Сергеевич. — Нет, завтра же отправить вас! Хоть силой. Только с глаз долой.
— И ещё. Мне бы… встретиться с генерал-губернатором.
— А вот этого никак нельзя, — замахал руками Киселёв. — По крайней мере сейчас. Вам требуется срочно привести себя в порядок. Прилечь, хоть на пару часов. Вы же не пойдёте на похороны в рваном офицерском кителе и небритый? Да при таком самочувствии?
— Мне нужно!
— Надеетесь увидеться с Анной Алексеевной? Не советую.
— Почему? — Белый вскинул усталый, удивлённый взгляд на полицмейстера.
— Не глядите так на меня. Подумайте сами. О том, что у вас в нумере ночевала Полина Кирилловна, повторю, весь город знает. Дочь губернатора в том числе. А сколько еще приврали…
— Понятно, — голос советника сел и звучал глухо, напряжённо.
— Да и не дело это, выяснять отношения на похоронах. Пообщайтесь с госпожой Баленской после панихиды. Если она захочет.
— Благодарю, — кивнул Белый. — Вы правы.
— А как с Кнутовым? — неожиданно поинтересовался Владимир Сергеевич. — Он ведь пуп за ради возвращения в столицу надрывал. Сейчас лежит в госпитале. Контузия. Нашли, — Киселёв хлопнул рукой по столу, — нашли ведь, где прятался Индуров! Вот тут вы были правы. Только вещественные доказательства пребывания штабс-капитана в подземелье схоронены под слоем земли и камня.
— Откапывать не станете?
— К чему? Индуров мёртв. Ваше задание выполнено, с лихвой! Так что, взятки гладки!
— А цирюльник?
— Японец-то? Найдём вам его. Никуда не денется. Более ему здесь не с кем контактировать. Так что особой опасности он теперь не представляет.
— Он — враг!
— Если вы ведёте речь к тому, чтобы остаться, то не выйдет. — Киселёв покачал головой. — А японца как поймаем, доставим к вам. Не беспокойтесь… А вот со старшим следователем-то как? Как же обещание?
— У меня предложение к господину Кнутову имеется. Надеюсь, вы поддержите.
Киселёв понимающе кивнул головой:
— Лучшей кандидатуры и не подобрать. Согласен.
— Его высокопревосходительству я доложу о своём решении сам. Лично. — Белый поднялся.
Киселёв тоже встал и, впервые перейдя на «ты» в общении с советником, произнес:
— Ни черта ты, Олег Владимирович, из нашего разговора не понял. Ну да бог тебе судья.
Станислава Валериановича Рыбкина, Хрулёва и его невесту отпевали в новой церкви. Вокруг кирпичного здания, по внешнему виду напоминавшего русские постройки времён Елизаветы Петровны, собралась огромная толпа. Желающих попрощаться с первым поэтом Приамурья набралось несколько тысяч человек.
Белый опоздал, потому с трудом протолкнулся в церковь. У самых дверей внутри помещения, где установили гробы, стояло несколько человек во главе с редактором «Амурских ведомостей» Кузьмой Петровичем Аршинниковым. Каждый из них держал в руках по пачке свежего номера газеты.
— Господа, — невнятно бормотал Кузьма Петрович, изредка смахивая со щёк слёзы и протягивая всякому, кого видел, газету. — Тут последнее стихотворение Станислава Валериановича. Берите, господа. Бесплатно. Последнее стихотворение. Бесплатно. Больше уже никто… Бесплатно. Последнее…
Белый вынул из протянутой руки лист «Ведомостей» и, не читая, сунул в карман. Пробиться к центру Олегу Владимировичу не удалось. Встав чуть в стороне, ближе к стене, советник печально всмотрелся в профиль Рыбкина и не узнал поручика. «Неужели это он? — Белый ещё раз недоверчиво взглянул на покойного. — Разве у него был такой острый нос? А щёки? Впалые? Разве у Рыбкина были такие впалые щёки?».
Молебен подходил к концу. Батюшка, покачивая кадилом, с молитвой обходил тела усопших. Олег Владимирович невпопад крестился, взглядом сопровождая священника. Вдруг рука советника в который раз поднялась и тут же замерла. Жар стёк по щеке на шею и неприятно проник внутрь сорочки.
В десяти шагах от него в окружении родителей стояла Анна Алексеевна. Лёгкая, шёлковая косынка скрывала лицо девушки, а вся фигура была полна скорби. Позади дочери губернатора скучал господин Стоянов.
Молебен закончился. В церкви установилась тяжёлая, вязкая тишина. Казалось, что до этого момента и Рыбкин, и Хрулёв с невестой ещё являются частью живого мира. И эта связь оборвалась. Все в единый миг ощутили, что их, усопших, действительно уже нет. Из глубины церкви раздалось всхлипывание. Кто-то застонал. Кого-то вынесли на улицу. Напряжение нарастало. Алексей Дмитриевич бросил взгляд на батюшку, мол, пора выводить людей из церкви. Тот кивнул и, подняв руку, хотел, было, отдать соответствующее указание, как вдруг над горечью и скорбью людской, отражаясь от стен и икон, взлетел чей-то звонкий юношеский голос: