С лодок ответили из карабинов. Впрочем, стреляли осторожно, кабы не попасть в темноте в своих. Потому огонь со стороны реки был менее активен, нежели со стороны леса.

— Твою душу… — Олег Владимирович бросился на землю, схватил в горсть гальку, вперемежку непонятно с чем, резко поднялся и принялся всё это забрасывать в ствол орудия. — Это ж надо… Попасть в дуэль!

В это время к поручику, спотыкаясь, подбежал один из солдат:

— Ваш благородь, готово. Там наши у ещё двух стволов.

— Отлично. В лодки, и ходу отсюда! — быстро приказал Рыбкин, а сам бросился в сторону орудий, возле которых возилась группа артиллеристов и казаков вместе с советником.

Пули защёлкали по гальке прямо возле ног офицера. «Пристрелялись, — понял поручик. — Глаз намылили, — и, резко обернувшись, выстрелил в ответ из револьвера. — По силуэтам бьют. На фоне реки нас-то хорошо видно».

Через пяток шагов поручик добежал до оставшейся пушки. Рука наткнулась на ещё тёплое, мокрое от крови, тело на лафете орудия. Дрянь дело! Начинаем терять людей.

— Олег Владимирович, не ранены? — крикнул Рыбкин, стреляя в сторону леса.

— Господь миловал, — крякнул Белый и силой вбил осколок камня в ствол орудия. — Рыбкин, отходите к лодкам! — Белый кричал уже во весь голос. — У нас последняя пушка. Уходите!

— Сейчас, — пробормотал поручик и, выставив руку, прицелился. — Поиграем маленько в кошки-мышки и поплывём.

— Что вы там? Уходите!

Белый безуспешно возился с последним стволом. В ногах у него лежало два тела. Казак, убитый шальной пулей. И раненый артиллерист. Олег Владимирович ползал меж ними, пытаясь наскрести хоть горсть гальки, но руки постоянно натыкались на крупный камень.

Рыбкин присел, навскидку выстрелил еще, крикнул:

— Я прикрываю! Уходите! Я за вами!

— Ещё немного…

— Бросьте! Уходите немедленно! — поручик послал новую пулю в заросли.

Олег Владимирович подхватил тяжёлое тело ещё живого солдата и поволок его к воде. Рыбкин взвёл барабан, вспоминая, сколько патронов он уже израсходовал: «Пять? Шесть? Чёрт, сколько раз себе говорил: нужно считать!». Где-то с боков сердито огрызались карабины. «С лодок, — догадался поручик. — Дьявол, все ушли или нет? А если кто есть раненый? Да попробуй в темноте-то разбери! А советник? Добрался или нет?»

— Олег Владимирович, — во всю мощь крикнул поручик. — Вы где?

— В лодке! Поручик! Быстрее! — сквозь выстрелы с левой стороны послышался голос Белого. — Светает! В лодку, поручик! Быстрее!

— Сейчас! Один момент! — Рыбкин кинулся в воду, но тут же обернулся в сторону леса, снова вскинул револьвер и зло выкрикнул: — Сопли, говорите? Сопли? Вот вам сопли!

Два выстрела почти слились в один.

— Что за чушь вы там несёте? — Белый втянул тело солдата в лодку, и обернулся, когда первая пуля ударила поручика в грудь.

Станислав Валерианович почувствовал горячий шлепок, удивлённо глотнул воздух и хотел было ещё раз поднять револьвер, как свинцовая оса ужалила в шею ошеломлённого поручика. Третья врезалась в плечо, откинув его тело в воду.

— Его благородие ранены! — заорал кто-то в лодке.

Советник кинулся в речной поток. Поручик почти полностью погрузился в воду. Олег Владимирович поднырнул, вытолкнул поэта на поверхность и, выставив Рыбкина над водой, потянул за собой, на середину реки. Там, держа туловище офицера так, чтобы тот не захлебнулся, советник, с трудом загребая правой рукой, доплыл до ближней из лодок и подтянул Станислава Валериановича к борту.

— Давайте, ваше благородь, — донесся сверху голос Картавкина. — Отпускайте. Я щас его…

Белый вцепился в борт и терпеливо ждал, пока поручика осторожно затянут в лодку. Время, казалось, встало. Плоскодонку сильно качало, отчего голова Олега Владимировича то высоко поднималась над поверхностью воды, то глубоко уходила в неё. Наконец, чьи-то сильные руки ухватили Белого за сорочку и потянули вверх. Олег Владимирович перевалился через борт, отдышался, после чего наклонился над Станиславом Валериановичем.

— Ничего, поручик. Скоро будем в городе. Придёшь в себя, — Белый склонился над телом поэта, срывая крючки и распахивая китель. — Сейчас я тебя перевяжу. И в госпиталь. А после к Анне Алексеевне. Мы ещё и дуэль… По всем правилам. Как полагается. Хочешь, будешь оружие выбирать, а? Ты молодец, поручик. Так славно всё придумал. Как мы их, а? Сейчас, потерпи…

Белый стянул с себя сорочку и принялся рвать её на лоскуты.

— Ваше благородие, — раздался с кормы оклик Картавкина. — Бросьте. Померли они.

— Ты что мелешь? Сучий пёс! Кто умер? — Олег Владимирович едва не срывался на крик.

— Они, ваше благородие. Не тормошите их. Покойно им…

— Ты что мелешь? Что ты мелешь, скотина?! Что ты?

Белый снова принялся перебинтовывать безжизненное тело поручика. Мокрая ткань скользила меж пальцев и никак не хотела ложиться плотным кольцом. Белый резко рванул китель поручика, распахнул грудь и прижал к ней голову, еще надеясь услышать толчки сердца. Однако оно молчало.

Советник стёр с лица влагу, повалился на бок, ухватившись за борт лодки, присел и протянул руку:

— Карабин.

— Что, ваше благородие? — не понял Виктор

— Карабин! — не сказал, выкрикнул Белый.

Едва оружие оказалось в руках, он передёрнул затвор и вскинул винтовку к плечу. Пули из короткоствольного английского ружья полетели в сторону китайского берега.

Алексей Дмитриевич, заложив руки за спину, смотрел на китайский берег, откуда, разрывая ночь надвое, слышались винтовочные выстрелы. Владимир Сергеевич приставил к глазам оптический прибор, взятый у капитана Ланкина, но ничего, кроме коротких вспышек от выстрелов, рассмотреть не смог.

— Судя по всему, — медленно проговорил губернатор, — часть задуманного им удалась. Слышите? — Алексей Дмитриевич повернулся в сторону капитана. — Сначала были одиночные выстрелы. А теперь вон какая трескотня.

С противоположного берега доносились частые, похожие на игрушечные, щелчки выстрелов.

— Сколько человек принимают участие в операции? — поинтересовался полицмейстер у Ланкина.

— Наших двенадцать. И казаков, думаю, человек десять. Не более.

— А стреляют там, будто к ним высадилась целая дивизия.

— Прицелиться не могут, — аргументировал артиллерист. — Темно. Вот со страху и палят, куда бог пошлёт.

— Если бы только со страху. Может, ваше высокопревосходительство, применить орудия сейчас? Наших поддержать, — Киселёв снова вскинул бинокль, но так ничего и не увидел.

— Рано, — отрезал губернатор и тут же смягчил тон. — Можем в своих угодить. К тому же я не слышу орудийных выстрелов. Неужели получилось?

Капитан вытянул руку в направлении реки:

— Видите, огоньки от выстрелов сместились.

— И что сие означает? — Владимир Сергеевич, признаться, ничего не заметил.

— Наши в лодках! Возвращаются!

Снова смолкло. Все, затаив дыхание, наблюдали за тем, что происходило на реке. Впрочем, там для постороннего взгляда, ничего не происходило. Частые, словно кто зажигал и тут же гасил спичку, вспышки, щелчки словно далекие удары пастушьего бича. И не более того.

— Скоро рассвет, — неожиданно произнёс Ланкин. — Если не успеют отгрести, окажутся под прицельным огнём.

В этот момент произошло то, что спасло многим солдатам и казакам в лодках жизнь. Одну из пушек «боксеры» решили пустить в действие. Губернатор и его окружение сначала увидели яркую вспышку, на миг осветившую часть противоположного берега. Вслед за ней раздался мощный, усиленный эхом, хлопок. Повисла тьма.

— Подорвали сами себя, — констатировал капитан. — Господа, мы можем сворачивать наши орудия. Диверсия удалась!

Полицмейстер с недоумением посмотрел на губернатора. И всё?

— Господин капитан, — Алексей Дмитриевич удовлетворённо потирал руки. — Сколько понадобится китайцам времени, чтобы вернуть орудия в боевую готовность?

— Трудно сказать, ваше высокопревосходительство. Если, как мы планировали, Рыбкин успел снять со всех орудий замки, то артиллерия замолкла навеки. А так… Думаю, сутки, как минимум. Опять же, если у них имеются специалисты, которые следят за обслуживанием орудий. Извлечь из стволов посторонние предметы, прочистить… На это нужно время. Да к тому же «боксёры» наверняка только что испытали эмоциональный шок. Вряд ли кто захочет ещё раз попробовать.