Полина Кирилловна некоторое время держала конверт в руке, но не выдержав напряжения, кинула его на стол.

— Желаю вам приятной встречи, господин инспектор!

Дочь купца резко повернулась и покинула номер советника. Только выйдя в коридор, захлопнув за собой дверь, она горько расплакалась. Как и положено барышне, впервые осознавшей, что она влюблена безответно.

Юрий Валентинович лежал на кровати поверх стеганого армейского одеяла в сапогах и в расстёгнутом кителе. Глаза тупо смотрели на тусклый, земляного цвета, потолок. В руке штабс-капитан держал папироску, источавшую на всю небольшую комнатёнку сладковатый дымок.

Японец-цирюльник то и дело морщился:

— Прекратите курить. Здесь и так нечем дышать.

— Отчего? — Индуров скосил взгляд на азиата. — Табак недурственный. Я бы даже сказал отменный. И вентиляция здесь хорошая. Так что можно спокойно курить.

— Мне противен этот запах, — японец говорил вяло, будто через силу выдавливал из себя слова.

— И что с того? — Штабс-капитан сделал глубокую затяжку. — Мне теперь подстраиваться под ваши привычки? Ну, уж дудки, как говорят у нас в России.

— Я бы попросил вас быть тактичным по отношению ко мне. К тому же, будь я на вашем месте, Юрий Валентинович, — японец покосился на собеседника, — про Россию бы помалкивал. Вам теперь в ней места нет.

— Это как сказать, — Индуров с наслаждением выпустил через ноздри дым. — Были бы деньги, а место завсегда найдётся.

— Только не в вашем случае, — цирюльник поднялся, взял со стола чашку с холодным чаем. — Вы в этой стране уже всё потеряли. Следует привыкать к новой жизни.

— Ерунда, — отмахнулся Индуров. — Вы не знаете русского менталитета. Ну, с месячишко за мной погоняются. Или, допустим, с полгода. После произойдёт иное событие, а оно всенепременно произойдёт, ещё более омерзительное в сравнении с тем, что сделано мной, и о моей персоне забудут. Все. Даже те, кто меня сильно ненавидит. Не то что лица — фамилии не вспомнят. А когда у меня будут деньги, то даже если и вспомнит кто, то сразу же будет вынужден запамятовать. Такова действительность, господин Хаттори. Кстати, всё хотел спросить: это ваше имя или, пардон, кличка?

— Клички дают собакам, — японец не оскорбился.

— Хорошо. Прозвище.

Бывший цирюльник разложил на столе продукты и принялся их нарезать: хлеб, колбасу, овощи, рыбу. Индуров присел, потянул аромат пищи прокуренными ноздрями:

— Неплохо. Неплохо. Жаль, водки нет.

— Хозяин приказал спиртное не употреблять.

Штабс-капитан снова откинулся на подушку:

— Знаю. Наверх не подниматься, сидеть тише воды, ниже травы, — Индуров говорил раздражённо, зло. — И всё потому, что какой-то сопляк сумел меня раскусить! Кстати, Хаттори, неужели вам не противно именовать своим «хозяином» какого-то русского мужика? Или вам все равно?

— Как-то называть нужно, — спокойно ответил японец. — По имени нельзя. Условия договора вам хорошо известны, господин штабс-капитан. К тому же он очень умный и довольно хитрый человек. С ним приятно иметь дело. Достаточно вспомнить, как он придумал своё собственное ограбление, чтобы на него не пало даже малейшее подозрение. Он ко всему подходит обстоятельно. По-хозяйски. Вот и прозвище. Стол накрыт. Присаживайтесь. Как говорят у вас: что бог послал.

Юрий Валентинович встал с постели, приставил стул к столу и принялся за рыбу:

— Хорошо знаете русский, Хаттори. Но так мне и не ответили: каково ваше настоящее имя?

— Вам это что-то даст? — Японец ел не спеша и в основном растительную пищу.

— Вы обо мне знаете практически всё. Я же нахожусь словно в тумане. А это порождает недоверие. Итак?

— Хаттори, — после секундной паузы произнёс цирюльник. — Фуц-цо Хаттори.

— Это уже что-то, — штабс-капитан взял салфетку и вытер руки. — Дворянин?

— Как вы любите говорить, естественно.

— И вы, дворянин, занимаетесь такими низкими делами?

— А вы, господин Индуров? Чем занимаетесь вы?

— Ну, сравнили! У нас на Руси дворяне всегда имели пристрастие к деньгам.

— Пристрастие к денежным знакам присуще не только русским, — парировал японец. — Однако не все встают на путь измены. У нас в Японии подобное невозможно.

— Ой ли, — Юрий Валентинович усмехнулся. — Зарекалась коза ходить по капусту… Дай вашим дворянам денег поболее или поставь к стенке — куда денутся… И расскажут, и покажут, и подпишут!

Японец говорил неторопливо, при этом глядя вниз, под стол, уставленный едой:

— Для нас главное честь. И достоинство. Жизнь — второстепенна.

— Да, знаю, знаю… — отмахнулся Юрий Валентинович словно от надоевшей мухи. — Честь дворянина, вспарывание живота… Наслышаны! Ерунда всё это! Помяните моё слово: всё это имеет смысл до определённого момента. А как ухватит за живое, да запечёт, вот тогда вы по-другому запоёте.

Японец повёл плечами. Мол, будущее неизвестно. Но только оно скажет, кто прав.

Индуров откинулся на спинку стула:

— Признаться, мне здесь торчать особо долго не хочется. Неужели нет никаких иных вариантов, как попасть на тот берег?

Цирюльник налил в стакан воды и мелкими глотками принялся пить.

— Посредством китайцев не получится, — размышлял между тем Индуров. — Даже вы не смогли переправиться на хутор. Может, ночью договориться с кем-либо из рыбаков?

— И на всём нашем мероприятии поставить крест? — Хаттори начал убирать посуду. — Потерпите, господин капитан. Хозяину нужна всего неделя. Через семь — десять дней о вас точно никто не будет вспоминать.

— Как вы это произнесли… двояко, — усмехнулся Индуров. — Смотрите, господин Хаттори, не переоцените себя.

— Мне не нравится наша беседа, — цирюльник сложил посуду в корзину и поставил на пол. — Между партнёрами должно быть доверие. И понимание. А вы всё делаете для того, чтобы их разрушить. До последнего момента ни у вас к нам, ни у нас к вам претензий не было…

— Раздражение! — Индуров упал на кровать. — Не могу сидеть без дела. Тем более в четырёх стенах! Словно в камере! — Юрий Валентинович обвёл руками пространство перед собой. — Так же давяще, и угрюмо!

Японец тоже присел на своё ложе, взял в руки книгу, отыскал нужную страницу:

— Пользуйтесь моментом. Пока имеется возможность, отдыхайте. А где, значения не имеет.

— Не имеет… — Индуров со злостью ударил рукой по стене.

Нет, не так он себе всё представлял, когда они начинали сие мероприятие. И вроде всё было просчитано, выверено. До самых мельчайших деталей! Ан нет, что-то упустили. Иначе, откуда здесь было взяться столичному чиновнику? Где-то произошла осечка. Не смертельная, но досадная.

Юрий Валентинович усмехнулся: а ловко он только что напустил туману. Уехать на тот берег… Чёрта с два! Пока не разберётся с Белым, и шагу из города не сделает! А япошка пусть думает, будто русский только и мечтает о том, чтобы оказаться на китайском берегу Амура. Индуров скосил глаза: читает. Нашёл занятие! Юрий Валентинович прикрыл веки: нет, не верил он цирюльнику. Хотя и слово за него молвили, однако веры всё равно нет.

А почему? Да потому, что нагло тот себя с ним вёл. Взять случай с Кузьмой Бубновым. Ведь Индуров хотел по-доброму договориться с купцом. Нашёл бы и слова, и другие весомые аргументы. Молоканин-то всего разговора не слышал. Хотя кое-о-чём догадался. Так нет же, япошка сумел надавить. Через, как он говорит, «хозяина». А тому как было отказать? Вот и пришлось Кузьму на стилет насадить.

Штабс-капитан снова покосился на японца. Хаттори слишком приблизился к «хозяину». На что Индуров никак не рассчитывал. Сумел, сволочь, втереться в доверие. Или они уже оговорили свои варианты выхода из создавшегося положения? А его в известность не поставили? Неслучайно, ох, неслучайно японец произнёс фразу, будто о капитане вскоре никто не вспомнит. Проболтался узкоглазый. Но и на старуху бывает проруха. Что ж, господин цирюльник, будем следить за вами в оба глаза. Но самое главное — Белый!

— Как вы посмели? — генерал-губернатор с трудом сдерживался. Он расхаживал перед стоящим навытяжку титулярным советником, заложив руки за спину. Четыре шага вперёд, четыре обратно. — Кто вам позволил, молодой человек, подвергать свою жизнь опасности?