— Я сделаю всё, что в моих силах. — Ответ получился сухим. Но разве теперь не должно быть всё равно?

Я молча разворачиваюсь и ухожу, ощущая странное чувство, неведомое мне ранее: дикое одиночество, от которого хочется разодрать грудную клетку и выдрать сердце. Воротник рубашки и галстук вдруг стали жать, что трудно дышать. Я пытаюсь сделать слабее узел, но легче не становится.

Нина… С Ниной я многое испытал в первый раз: радость, восторженность, страсть, любовь, ревность, желание. Теперь еще и это.

— Ной!

Голос ее звучит, когда я уже поворачиваю дверную ручку, готовый выскочить из комнаты и нестись сломя голову отсюда куда-нибудь подальше. Мне не хочется поворачиваться на ее оклик, но и уйти не могу. Я осторожно смотрю через плечо и вижу, как Нина неслышно подходит ко мне.

— Ты забыл сличитель.

Я не сразу осознаю, что она произносит, лишь через мгновение замечаю протянутую руку с аппаратом.

— Спасибо.

Я забираю сличитель и смотрю на нее. Мне хочется высказать ей всё то, что со мной происходит: что тоже люблю, что хочу общаться, что продолжаю надеяться, что сделаю всё, чтобы вытащить ее из Карцера, что буду скучать, так как оказалось, что ближе нее у меня никого нет — как-то не обзавелся лучшим другом, нет теплоты в семье, даже Ева — мой близнец — никогда не была так близка, как эта странная девушка.

Но я ничего не говорю. Как и она. Молча выхожу и закрываю за собой дверь, будто отсекаю часть души. Теперь я понимаю, почему некоторые Саббатовцы, например, Стефан или Рэйнольд имели привычку напиваться, когда имели поражения в любви. Оказывается это очень больно.

Не уверен, что даже процедуры Сената по отключению эмоций помогут.

— Могу ли я просмотреть дело Нины Субботины?

Янус тут же загружается и выдает разрешение:

— Дело номер 38.57.02.2047. Ведет Архивариус первого типа Морена Бьянчи. Статус — в процессе, степень защиты пятая. В документариуме дела нет.

Черт! Значит он у Бьянчи.

— Где сейчас Морена Бьянчи?

К первому Янусу подключается второй.

— Седьмой этаж. Комната допросов номер сорок пять.

Я разворачиваюсь и иду на седьмой этаж. На улице уже ночь. Я сильно устал, но не имею права уйти из Сената, пока не найду Бьянчи. Ненавистные белые коридоры и лестницы здания лабиринтом разворачиваются предо мной, но я знаю куда идти. Для незнакомца заблудиться тут плевое дело. Это еще одна особенность — своеобразная защита Сената от чужаков.

Войдя в комнату номер сорок пять, предо мной оказывается пуленепробиваемое стекло с кучей заклятий на нем, за которым, как в фильмах, идет допрос опасного преступника. Морена Бьянчи что-то спрашивает напротив сидящего мужчину, Янус в кабинете выполняет обязанности секретаря, записывающего все на бумагу: он положил свою ладонь на нее и из-под нее бегут строчки диалога, будто на экране. Сама Архивариус чем-то напоминает Барону: такие же темные волосы, худая, острый подбородок.

— Скажите, Морене Бьянчи, что к ней пришел Архивариус Ной Валльде.

Я обращаюсь ко второму Янусу-охраннику, который стоит у входа. Тот тут же делает мысленный посыл своей второй половинке, и та сообщает Морене обо мне. Через пару мгновений она появляется в коридоре. Женщина выглядит уставшей: серый цвет лица и потухшие глаза. Ее ноги отекли от узких туфель. Весь ее вид кричит о том, что она желала бы оказаться где-нибудь далеко отсюда, что этот допрос — пытка для нее.

— Добрый вечер, мисс Бьянчи. Ной Валльде, Архивариус третьего типа.

— Здравствуйте. Вы что-то хотели?

Мне нравится ее голос — тихий, спокойный, бархатный.

— Да. Я веду одно дело, и, как мне кажется, оно перекликается с вашим.

— Это с каким?

— Дело Нины Субботиной.

— И как же оно перекликается с вашим?

Я выдаю заранее продуманный ответ, который готовил весь день в мысленном диалоге с Бьянчи, пока находился в Мосуле:

— Возможно, надуманно, но у меня есть дело о нелегальном создании порталов на глазах у Смертных, притом мой обвиняемый знает того Инициированного, у которого убили смертного мальчика. Павел Ильин.

— Ах, да. Дело в том, что мне сейчас совершенно не до этого дела. Я еще даже не приступала к нему. Загруженность большая.

— Я понимаю. Могу ли я вас попросить ознакомиться с делом номер 2047?

Она на секунду задумывается, но, не находя причин для отказа, кивает.

— Спасибо.

Она разворачивается, чтобы уйти в комнату допроса, но внезапно останавливается.

— Вы третий тип, так?

— Да. — Я напрягаюсь от ее внезапного порыва.

— У вас много дел, мистер Валльде?

— Достаточно.

— Не возьмете это дело себе? Я действительно не успеваю. Сами понимаете — весь первый тип Архивариусов кинут на более тяжелые преступления.

Она устало разводит руками, будто пытается найти себе оправдание. Мне становится жалко эту женщину: вот она, обратная сторона медали — работа в Сенате бывает на износ.

— Да, конечно. Возьму.

От ее предложения я чувствую, как кровь побежала быстрее, пульсируя в висках одной мыслью: вести дело Нины — это неправильно, возможно, что даже незаконно для меня, но это позволит спасти ее от костра.

— Спасибо! — Морена благодарно расплывается в усталой улыбке, женщина держится из последних сил: наверное, энергоподпитки ее уже не спасают. — Я отдам распоряжения по передаче вам дел. До свидания, Ной.

— До свидания. — Я улыбаюсь ей, отметив, что из благодарности она даже назвала меня по имени.

Быстрым шагом покидаю камеру допроса и направляюсь в Саббат. Слишком много сегодня произошло: Нина, переживания, спешка, допросы, расследования пожара, использование моего дара, которое еще больше лишило меня сил. Я спешу туда, где есть кровать, еда и ванная комната. Хочется спать, притом я бы желал поесть и помыться, но, думаю, сил на это уже не хватит. А еще моего прихода ждут ободренный Курт, депрессивный Кевин, озабоченная делами Реджина и нервная Ева. Один лишь Артур остается спокойным и рассудительным. Саббат вообще пора переводить на антидепрессанты и психотерапию. Чувствую, к ним скоро присоединюсь я, если так дальше пойдет. А переживания будут, потому что Нина в Карцере и ей угрожает костер.

Нина…