Я шепчу не в силах уже говорить.

Мне больно.

Мне страшно.

Мне хочется сказать «да».

Но не получится, что произнеся согласие, я дам себе лишнюю надежду, тому чего не будет? Мне страшно представить, что будет, когда Морган доберется до нас.

— У нас даже дома нет… Где мы собираемся жить?

— Если дело только в этом, то я возьму на себя эту проблему.

Он говорит так решительно, так упрямо, что хочется довериться.

— Может, повременим, а?

— Для чего, Мел? Я хочу делить с тобой жизнь, а ты… «повременим»!

Он восклицает и встает, зажимая в кулаке кольцо. Отворачивается. Я снова сделала ему больно.

— Я уже сказала почему.

Я смотрю на него и слышу, как его магия, начинает бунтовать в крови. Он поворачивается и смотрит взглядом затравленного зверя: цвет грозы превратился в темно-синий.

— Чем я хуже Савова? А? Скажи? Почему за него вышла, а за меня не хочешь?

Мне становится так больно, будто вонзили нож в грудь.

— Рэй! Я не выбирала! Он заставил!

— Так ты и ему отказала бы? Ведь ты же была в невестах! И дай вспомнить, он ведь сделал предложение раньше амнезии? Почему тогда ты не сказала ему: «Давай повременим»?

Он уже не говорит — он кричит на меня, а я плачу, чувствуя себя виноватой.

— Рэй, это нечестно! Я тогда не знала тебя!

— Вот он я! Мелани! Савова уже нет. Выходи за меня!

Я туплю взор и закусываю губу. Как он сам не понимает? Я уже была вдовой. Второй раз не хочу. В моих планах держать оборону против Моргана, защищая своих, а не боятся за то, что он нагрянет и убьет Рэя, меня и нашего…

Ведь Оденкирк не знает, что я тоже хочу детей: как Варя носит под сердцем ребенка от любимого, так и я хочу получить это счастье.

— Я понял тебя. Иди, Мел. Тебя отведет Миа, а я распущу всех…

Он отворачивается и смотрит на распятие, висящее под потолком. Я сглатываю слезы и на одеревеневших ногах выхожу из комнаты. Меня шатает, как пьяную. Слезы, не прекращая, текут по щекам. Останавливаюсь в проеме двери и наблюдаю за Варей, Евой, Стефаном и Миа, которые что-то живо обсуждают и хохочут. Клаусснер нежно обнимает светловолосую Еву, которая рядом с ним в белом элегантном платье смотрится контрастом, так как сам мужчина одет в черный замшевый костюм.

Почему Ева выходит за Стефа именно сейчас? Она же пророк! Значит, она видит, что будущее у них есть! Значит, всё возможно. Почему? А что насчет меня и Рэя? Неужели она не увидела бы трагедию и не сказала бы нам? Или, действительно, не увидела?

Чем больше я смотрю на счастливых, обнимающихся Стефана и Еву, тем больше мне хочется к Рэю.

Я оборачиваюсь и смотрю на дверь в коридоре, за которой тишина, за которой мой самый любимый человек, несправедливо обиженный мною. Я, действительно, изверг… Я заставила его пройти через столько, и боюсь сказать: «Да». Правда, боюсь сказать себе, не ему.

Ты трусиха, Мел!

Всегда боялась решительных действий! Только раз совершила поступок, за который расплачивается тот, который не должен был. Надоело ошибаться… Надоело говорить «нет» Рэю: в суде я отказалась от него, затем подставила себя Сенату, теперь вот это. Я постоянно делаю ставку на разум — и постоянно ошибаюсь.

Я разворачиваюсь и мчусь со всех ног в комнату. Почти вышибаю дверь, больно ударившись плечом. Рэй всё в той же позе и на том же месте, только теперь он удивленно смотрит на меня.

— Я согласна! Я согласна выйти за тебя!

Я почти накидываюсь на него с поцелуями. Оденкирк даже не реагирует, лишь удивленно смотрит на меня с высоты своего роста.

— Мел? Ты уверена?

— Да! Да! Да! Прости! Я такая глупая! Я хочу за тебя замуж. Если хочешь сейчас, давай сейчас! Надоело промахиваться и не слушать свое сердце! Ну же! Доставай кольцо и пойдем!

Рэй теперь смеется, глядя на обезумевшую меня.

— Погоди! Ты пойдешь к алтарю так? В джинсах?

— Ну да! Платья-то нет. Да и какая разница! Пойдем!

Я нетерпеливо хватаю его за руку и тащу к двери.

— Да, но платье-то есть!

Я изумленно оборачиваюсь к нему за пояснениями.

— Варвара должна была принести его в пакетах.

Ах! Так вот, что мы тащили! Отлично!

— Тогда зови Варю с пакетами!

— Мелани, ты уверена в своем решении? — Кажется, радостная лихорадка передалась и Рэю. Теперь его глаза возбужденно блестят, да и сам он ожил, воскрес — весь так и искрится радостью.

— Да. Уверена! Зови Варю! — Я, как полководец, топаю ногой и указываю пальцем на дверь. Рэйнольд тут же подлетает ко мне и крепко целует, да так, что будь чуть дольше объятия, и я могла бы рухнуть в обморок от недостатка воздуха. Затем, будто мальчишка, Оденкирк срывается и бежит за моей сестрой. Я же пытаюсь успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая. За моей спиной слышится сестринский скепсис:

— Ага. Значит, сегодня одна Шувалова превратится в Оденкирк. Даже крестная фея не нужна!

Я, хохоча, кидаюсь к Варе с объятиями.

— А я думала, ты не согласишься.

Я отстраняюсь, удивленно глядя на нее: неужели она меня так хорошо знает? Но вопрос так и не задаю.

— Ну что? Давай наряжаться?

Варя заманчиво показывает на пакеты. Я молча забираю их у нее и начинаю открывать: в самом большом лежит белое ажурное платье.

— Варька, это же…

— Прости, просто на новое денег и времени нет. Хотя Оденкирк бы купил, но подумала: чего платью пропадать?

В моих руках то самое платье, которое выбрал Рэй в Италии, так и не надетое на свадьбу с Виктором.

— А Рэй знает о нем?

— Зачем? Я просто сказала, что найду тебе платье. Ну-ка, давай из тебя невесту лепить. Эй, и прекращай реветь! И так вся пятнами пошла.

Варя издает самый противный звук на свете: то ли вскрик, то ли оханье. Когда она это делает, значит, произошло что-то жутко неприятное. А у меня сердце ухает вниз от этого:

— Что случилось?

— Туфли! Я забыла туфли!

Я смотрю вниз на свои кислотного цвета розовые кроссовки. Тоже мне нашла проблему! Но у сестры на лице читается паника.

— Слушай, можно что-нибудь придумать! Наверное, найдем что-нибудь.

— Да ладно тебе! Смотри! — Я опускаю юбку, и та шуршащей белой пеленой закрывает их. — Оп! И не видно.

— Аня, ты замуж выходишь!

— И что?

— Туфли же нужны!

— Кроссовки удобней. Опять же, если передумаю, удирать от Рэя будет удобней.

Варя сверлит меня тяжелым взглядом. Даже не улыбнулась на мою шутку.

— Ты не готова к свадьбе.

— Почему? Платье есть, жених есть, ты меня накрасила.

— Я не про это.

— А! Ты вон про что! Ну, я и не хотела свадьбу, начнём с этого. Даже отказалась сначала. А потом подумала: была не была. Только я одно не пойму, как ты подписалась на эту авантюру?

— Ну, он тебя любит, бережет… — Варя странно тянет слова, отвлеченно заправляя мне локоны за ухо. Прически нет, просто распустили волосы, убрав мешающиеся пряди красивыми сверкающими заколками.

— Беречь и любить можно вне брака. Варя, ты не договариваешь. Ты — главная противница брака, и согласилась на участие в этом заговоре.

— Во-первых, я никогда не была против! — Мой скептический взгляд тут же ломает ее самоуверенность. — Ну ладно… По крайней мере, в отношении меня, я считаю, что с этим нельзя спешить. Во-вторых, это не заговор, а союз с Оденкирком.

— А в-третьих? Тут должно быть «в-третьих», и, наверное, самый весомый аргумент.

Ага! Есть! Что-то Рэй наобещал ей, что Варька согласилась.

— Кевин? Он обещал, что приведет тебя к Кевину, поэтому ты согласилась?

— Вот еще! Я и без него добралась бы до Ганна!

— А что тогда?

Пауза начинает затягиваться: Варя стоит и смотрит на свои кольца, размышляя о том, сколько мне правды открыть.

— Ну?

— Короче, это ради твоей безопасности. Оденкирк выдвинул стоящую идею, как защитить тебя. Поэтому я и согласилась.

— Защитить? — Варя кивает. — Меня? — Снова кивок. — От кого?

— От Моргана, конечно же! Оденкирк боится, что он прознает о твоем воскрешении.

— Хорошо. — Я мысленно соглашаюсь с услышанным: это похоже на правду. — И в чем же заключалась идея моей защиты?

— Потом скажу! После свадьбы. Оно подождет. — Она упрямо с вызовом смотрит мне в глаза. Я открыто встречаю взгляд. Сестра против сестры — отлично!

Варя тут же меняет тему:

— Ты уверена, что не стоит тебя сильнее накрасить? А то ты слишком бледная.

— Фотографов не будет, гостей тоже — не вижу смысла. Тем более у меня традиция выходить замуж спонтанно и без подготовки. Не нарушай её!