Она шла по дорожке, задумчиво помахивая сорванной веточкой, казалось, не замечая ничего и никого вокруг.

– Здравствуйте, – сказал он, когда женщина поравнялась со скамейкой, на которой он сидел. Нужно было, конечно, встать, но у него почему-то отказали ноги.

Она выронила свою веточку и побледнела. Ему показалось, что она даже перестала дышать. От неловкости он не знал, что говорить дальше, поэтому повторил еще раз:

– Здравствуйте.

Она молчала, но не уходила. Тогда он решился.

– Вы меня помните? Мы с вами знакомы.

О, разумеется, она его помнила. Хотя всеми силами старалась забыть. Зачем, зачем он опять здесь оказался?!

Он, похоже, понял ее замешательство и то, что правильнее всего было бы отвернуться, не заметить этой проходящей мимо женщины, сделать вид, будто он не помнит и не знает ее.

Однако она уже пришла в себя, и после первого порыва – уйти, убежать, скрыться, никогда больше не видеть этого человека – пришло решение: что ж, значит, судьба. И если судьба, так мудро ведущая ее по жизни, приготовила ей эту встречу, то она не станет ей противиться. Действительно, зачем ей снова мучиться, искать неизвестно кого, когда вот он, сидит здесь и поджидает ее.

– Здравствуйте, – отстраненно-вежливо ответила она и села рядом на скамейку.

Оба молчали. Вечер тихо опускался на парк, окутывал все сиреневыми сумерками, размывал очертания напряженно сидящих рядом мужчины и женщины и скрывал то, что было написано на их лицах… Мудрый, всевидящий, всепрощающий вечер! Теплый воздух благоухал розами – и зачем они садят здесь такое количество этих цветов, дающих тяжелый, пряный, возбуждающий чувственность аромат?

Никого не было в этом тихом уголке санатория, кроме них двоих. Рассмотрев и по достоинству оценив драгоценность, главная распорядилась выделить Липчанской даже не отдельную комнату, а комфортабельный гостевой домик с отдельными душем и туалетом. Коттедж, в котором ее поселили, был расположен достаточно далеко и от столовой, и от процедурных корпусов, но Арина только обрадовалась подобному уединению. Однако процедуры, которые, в сущности, были ей совершенно не нужны, она посещала исправно – это был своего рода ритуал, игра.

Она покосилась на человека, который чинно сидел рядом с ней на скамейке. Что, если и его считать просто частью этой игры? Если отбросить такие основополагающие слагаемые любых отношений, как чувства, то… То получится, что у нее с ним почти ничего и не было! Ни он, ни она не пылали любовью. У них не было никаких обязательств друг перед другом. Были просто… встречи, порожденные некой взаимной тягой, и все. Как тогда спросила главврач: «Половой жизнью не жили?» Вот это и была как раз постыдная, не скрашенная никакими чувствами половая жизнь. Отношения полов. Просто некие очень несложные отношения…

Он пришел к ней в комнату, потому что у нее вдруг отказали розетки. День был жаркий, Раиса с утра ушла к морю, а она читала, лежа на кровати, ибо решила посвятить эту неделю, оставшуюся до конца лечения, чтению. Ей надоело кружить вокруг санатория, примеряясь буквально ко всем проходящим мимо мужчинам. И каждый раз у нее падало и замирало сердце, и каждый раз она говорила себе: это не тот… не тот… не подходит… Она то бродила в парке, то выходила к вокзалу и один раз даже купила билет до Евпатории. Однако когда подошло время ехать, она передумала, разорвала толстенький картон проездного документа пополам и выбросила его в привокзальную урну. Что бы она делала в этой самой Евпатории? Она уговаривала себя, что хотела лишь посмотреть город, но знала, зачем туда едет. Чтобы бесцельно, до изнеможения разгуливать по улицам и искать то, что невозможно было найти. Ни здесь, ни в Евпатории, ни где бы то ни было. Этого просто не существовало в природе. Потому что она не знала, ни как это выглядит, ни как называется. Во всех книгах, которые она с упоением поглощала в течение всей своей жизни, людей всегда обуревали некие чувства. Чаще всего это были чувства сильные, вызывающие совершенно определенные отношения: любовь, ненависть, страсть… Ей нравились именно сильные чувства, долговременные отношения. Часто она воображала себя героиней романа: то становилась Джен Эйр, то была Наташей Ростовой, легкомысленного поведения которой она, кстати, не одобряла. И очень обрадовалась, когда Наташа нашла свое истинное счастье в лице Пьера Безухова. Его она находила похожим на Аристарха Сергеевича.

И что она может отыскать, пробродив по Евпатории весь этот жаркий длинный летний день? Она не найдет даже отголосков этих чувств. У нее не возникнет не то что влечения к случайному прохожему, но даже симпатии. Она, наверное, была просто не способна на мгновенно вспыхивающую страсть. Ей было совершенно незнакомо состояние «солнечного удара», так ярко описанное Буниным. Даже к Аристарху Сергеевичу, которому она сразу безоговорочно поверила, позволив увезти себя из колхозного захолустья, она вначале не чувствовала почти ничего, кроме безграничного уважения. Уважение впоследствии сменилось крепкой привязанностью, благодарностью и… любовью? Но что такое любовь?

Она отложила чтение, в недоумении потерла лоб и впервые задумалась о сущности этого чувства, которым буквально были переполнены все книги. Как верно определить состояние любви? И отличить истинную любовь от надуманной, скоротечной, ложной? Наверное, если настоящая любовь – это чувство защищенности, доверия, уверенности в завтрашнем дне, то да, она любит собственного мужа. Ну, может быть, не совсем так, как он любит ее, но все-таки любит. Да, определенно любит. Ведь у них совпадают вкусы, мнения, взгляды на жизнь, в конце концов…

Рассуждая таким образом, она заметила, что в комнате стало слишком жарко, и включила вентилятор. Он почему-то не пожелал работать. Бесцельно пощелкав кнопками, она попробовала включить настольную лампу. Та тоже не горела. Тем не менее свет в комнате был – матовый белый шар под потолком загорелся сразу, как только она нажала на выключатель. Она ничего не понимала в электричестве, да это была и не ее забота. Она просто спустилась вниз, к дежурной по корпусу, и пожаловалась на свою проблему. Та пообещала все уладить.

Электрик явился быстро: приятного вида мужчина, еще совсем молодой. Разложив на столе свой чемоданчик, он вскоре выяснил причину неполадки. Лежать при нем с книгой на кровати она не стала. Сначала Арина чинно сидела у стола, потом заинтересованно заглядывала ему через плечо, и, когда он попросил подать ему отвертку, она тут же разыскала ее и передала. Руки у него были на удивление чистыми, а пальцы осторожно приняли инструмент из ее рук. Тем не менее она почувствовала его прикосновение. Первое мужское прикосновение за два месяца. Он посмотрел на нее и улыбнулся. У него было простое, приятное, с правильными чертами лицо, кудрявые волосы и васильково-синие глаза.

Устранив неполадку, он почему-то не спешил уходить. Неторопливо собирая инструменты, он спросил у нее о чем-то незначительном и, оберну́вшись, наткнулся на ее жадный, шарящий взгляд. Она быстро отвернулась, смутившись: кажется, этот парень все понял – зачем она здесь и чего она ищет… От возникшей неловкости она предложила ему выпить чаю – благо, розетка была починена. Он согласился, и Арина принялась хлопотать: достала чашки, ложки, коробку дорогих конфет, включила стоящий на отдельном столике электрический самовар.

Он никуда не спешил, этот кудрявый электрик, и был воспитан: деликатно прихлебывал напиток, а к конфетам даже не притронулся. То ли не любил сладкого, как и сама Арина, то ли стеснялся.

– А вы местный? Давно здесь работаете? – спросила она, исподтишка рассматривая его ладную фигуру.

– Да нет, не местный. Просто в командировку прислали. Я сам из… – Он назвал город, находящийся почти за тысячу километров отсюда. – Жарко тут у вас, – заметил он.

Она спохватилась и включила вентилятор, из-за которого, собственно, и вызвала его.

– А что вы в комнате сидите? – поинтересовался электрик. – К морю бы пошли. Погода какая на улице! Красота. Настоящее лето, не то что у нас. У нас пол-лета дождь льет, а если солнышко и выглянет, так уже праздник. А здесь погода такая, что каждый день как выходной. Жаль, командировка скоро кончается, и неизвестно, пришлют меня сюда еще когда-нибудь или нет. Когда получается, я хожу на море. Люблю поплавать. Здесь вода сама держит. Я до моря и плавать-то толком не умел…