– А где они сейчас? Сегодня я их тоже не видела. Думала, они у вас в комнате.

– Я увела их в вольер, – ответила Людмила Федоровна. – Им там комфортнее, чем у меня. Большой, просторный вольер. Мы специально для них выстроили. В саду. В саду есть помещение для собак. Видели?

Никакого вольера в саду Катя не видела – и неудивительно, ведь огромный хозяйский сад она знала плохо. Ее ежедневный маршрут по саду включал только тропинку, что вела от их флигеля к дому, дорожку к беседке и лестницу, ведущую к морю.

– А это где? – спросила она.

– Примерно в ста метрах от калитки. Той калитки, что ведет к дороге. Там хозяйственный двор и загон – его выстроили для собачек… на всякий случай. Но мы… мы редко запирали их в вольер. Хотя он просторный, но они не любят. Однако на цепь мы их никогда не сажали. Это… это ужасно, когда собака на цепи… я не переношу.

Да, действительно, вспомнила Катя. Она видела этот самый вольер. Как-то сразу после приезда она пошла не в ту сторону и забрела к какой-то постройке типа водонапорной башни – вон, даже отсюда видна ее коническая крыша, – а рядом действительно был сетчатый вольер. Она еще тогда подумала, что это загородка для кур.

– Не понимаю, зачем их нужно было закрывать, – в свою очередь пожала плечами Катя. – Они же никого не трогали. Даже меня. Но я люблю животных. Собак, кошек.

– А я – собак. Они преданные. Разве может собака сравниться с кошкой?

Кате больше по душе были кошки, о преданности которых она знала немного, но того, что знала, хватало с лихвой, чтобы питать нежные чувства к этим загадочным и свободолюбивым существам. У нее в друзьях числился один кот по имени Финя, совершенно без шерсти, но с таким большим и преданным сердцем, что этого сердца достало бы не на одну собаку. Именно Финя был косвенным спасителем Кати – он дико кричал, когда ее, Катю, бывшую временной Фининой хозяйкой, пытались утопить в ванне, и даже бросался на убийцу. Отчаянные крики кота и послужили причиной беспокойства Катиных соратников, и не беснуйся так кот, почуявший беду, вряд ли Катя осталась бы в живых[8]. Однако она решила не рассказывать эту историю – у нее была сейчас совсем другая задача. Не стала она также говорить и о том, что таких больших и агрессивных собак, как питомцы Людмилы Федоровны, она воспринимала только как солдат, несущих службу. У каждого свои друзья, свои привязанности. И она только согласно кивнула.

– Знаете, есть такая старая притча, – продолжила хозяйка. – Собака думает: хозяин кормит, гладит, любит меня. Наверное, он – Бог. А кошка думает: хозяин кормит, гладит, любит меня. Наверное, я – Бог. Вот так и я… – Она осеклась, глаза ее смотрели куда-то в сторону, мимо Кати, на стену, уставленную книгами. – Боже мой, Арина, Арина, что же ты сделала! Что ты натворила! – внезапно вскричала она, глядя все в ту же точку и скорбно качая головой. Глаза ее прикрылись, вся грузная фигура качнулась, и Кате в какой-то миг показалось, что Людмила Федоровна сейчас упадет в обморок. Она вскочила со своего места, и старуха вздрогнула от ее прикосновения, как от удара электрического тока:

– Что?!

– Людмила Федоровна, голубчик, успокойтесь, это я. Я, Катя. Вам… вам что-то померещилось?

Старуха только прерывисто вздохнула, нервно глядя туда же, на стеллаж, где ничего не было, только книжные корешки. В этом Катя могла бы поклясться.

– Здесь нет никого. Только вы и я. Когда я к вам пришла, в вашей комнате тоже никого не было, кроме вас. Ваши собачки в вольере. Мы только что о них говорили. Помните?

– Да… конечно.

– Вы сегодня ели что-нибудь? – участливо спросила Катя старую женщину.

– Мне не хочется. – Та слабо шевельнула рукой.

Все понятно. Ничего не ела и, скорее всего, не пила. Так действительно можно досидеться взаперти не только до галлюцинаций, но и заморить себя голодной смертью. Старуха не хочет выходить, чтобы не встречаться ни с кем из родственников своей покойной подруги. Ведь получается, что теперь не она у них в гостях, а они живут у нее в доме. А Людмила Федоровна, судя по всему, человек крайне деликатный. Так, значит, Кате сегодня придется кормить еще и престарелую даму. Интересно, у мамы еще осталась картошка?

– Людмила Федоровна, вы картошку с мясом любите?

Старуха уставилась на нее.

– ?..

– Давайте я вам поесть принесу. Я же вижу, вы ничего не ели.

– Мне не хочется.

– Вы меня простите, но по долгу службы я должна вас накормить.

– Это как? – растерялась хозяйка.

– А так. Вы сейчас в обморок упадете. А мне еще вас опросить нужно, – с расстановкой сказала Катя. – Простите, но работа такая. Вы ведь знаете, кто я? – полувопросительно осведомилась она.

Старуха неопределенно шевельнула рукой. Но Катя поняла, что она все знает, – и про то, где и кем Катя работает, и все остальные новости, которые до нее теперь доходят без заминки. Скорее всего, Светлана Петровна смекнула, с какой из оставшихся сторон лучше сотрудничать, и сделала выбор в пользу новой хозяйки дома.

– Что ж вас Светлана Петровна не накормила? – спросила она.

– Светочка обо мне позаботилась, конечно. Но мне не хочется.

Тут только Катя заметила стоящий на столике возле тахты поднос, деликатно прикрытый салфеткой.

– Давайте я вам сейчас горячего чаю из кухни принесу, и вы покушаете, а потом и поговорим, – предложила она.

– Не нужно. У меня есть электрочайник. Если вы настаиваете…

Старуха медленно, с трудом выбралась из кресла и подошла к закрытому снизу стеллажу. Достала с полки электрочайник и воткнула его в розетку.

– Выпьете со мной?

Чаю Кате не хотелось, но обижать хозяйку не стоило, поэтому она согласилась.

– Не сочтите за труд… мне тяжело наклоняться, – сказала старуха. – Там, у самой стенки, должна быть еще коробка… с чайными принадлежностями.

Катя встала на колени и заглянула внутрь шкафчика. Действительно, в глубине виднелась какая-то пестрая коробка. Она нерешительно потянула ее на себя, боясь что-либо нарушить: порядок в шкафчике был образцовый. То ли прислуга потрудилась, то ли сама Людмила Федоровна такая аккуратистка. Пузырьки с лекарствами выстроены были строгими рядами, вата, бинты и пластырь упакованы в прозрачные пакеты, а коробка со старомодными банками соседствовала с вполне современными одноразовыми шприцами и электронным прибором для измерения давления.

Чайник вскипел, и хозяйка заварила себе и гостье по чайному пакетику. Глядя на извлеченные из коробки изящные чашки с большими красными маками, она вздохнула:

– Леночка подарила. Несколько лет назад. На день рождения. Никогда не забывала. Такая милая девочка. Знаете, я ее в институт готовила. На моих глазах, можно сказать, они все выросли. У меня детей нет. Они мне всегда были как родные. Знала бы я… – Старуха тяжело вздохнула и скорбно поджала губы.

Чай остывал, исходя паром, и Катя нетерпеливо пододвинула к собеседнице поднос.

– Людмила Федоровна, поешьте…

Хозяйка взяла с тарелки булочку, поднесла ее ко рту и положила на место.

– Нет… не могу. – Старуха так категорически замотала головой, что Катя поняла – она действительно не может себя заставить.

– Ну, тогда хотя бы так. – Катя решительно зачерпнула меду из вазочки, сколько вместила ложка, и размешала в чашке хозяйки: – Выпейте!

«Хорошо бы сюда маму, – запоздало подумала она. – Не получается у меня. Мама бы нашла с ней общий язык».

– Любите сладкое? – спросила она, наблюдая, как отхлебывает чай с медом Людмила Федоровна.

– Что?

– Сладкое хорошо для сердца. И для мозга. Только не всем его можно. У Вани ведь диабет? Это же наследственное заболевание? Не знаете, как давно он колет инсулин?

Людмила Федоровна буквально уронила чашку, руки у нее дрожали, дрожали и губы. Она словно силилась что-то сказать, но только тяжело дышала. Кате даже показалось, что она снова близка к обмороку. Она вспомнила, что Людмила Федоровна потеряла сознание, когда зачитали завещание, и ей снова стало жаль старуху, которая сидит одна в своей комнате. У нее даже любимых собак отобрали. «Артистка», – вспомнила она ядовитые слова Оксаны, сказанные девушкой в адрес пожилой женщины. Однако Катя сомневалась, что Людмила Федоровна способна лицедействовать – старуха побледнела как полотно, и на притворство это мало походило.