– Из комнаты матери ночью ничего не слышали? – Этот вопрос Катя задала уже для проформы.

– Нет… ничего.

– А упаковка от инсулина сейчас где? – поинтересовалась она.

– В сумку засунул… С ластами, масками… – буркнул парень.

– Покажите.

Иван раскрыл спортивную сумку, стоящую у шкафа, и запустил туда руку. По мере того как рука там шарила, у Кати формировалась мысль о том, что она уже наблюдала сегодня точно такую картину: не найдя искомого предмета, хозяин нетерпеливо вытряхнул из сумки все на пол. Бесцельно перекладывая ласты, маски, трубки, он машинально перебирал – и все никак не мог найти. Вещи были все крупные, но маленькой коробочки среди них не нашлось, хотя Иван заглядывал и даже шарил пальцами внутри каждой ласты. Глядя на его растерянное лицо, она неожиданно откланялась:

– Ну, спасибо, что помогли. До свидания.

– Что? – растерялся Иван, отрываясь от своих бесплодных поисков. – Вы что… уходите?

– Ухожу, – подтвердила Катя. – Я уже все узнала, что хотела.

У него был такой обескураженный и потерянный вид, что она поспешила напоследок его утешить:

– Кстати, ваша подруга ту девочку не убивала. Это не она пырнула ее ножом.

– А… как же?! – совсем смешался Иван.

– Просто она оказалась не там, где надо. И не было никого близкого рядом, кто бы ей помог, – жестко закончила Катя.

«Как же вы мне надоели с этой упаковкой от инсулина! – думала Катя, рабочий день которой, несмотря на почти наступившую ночь, все продолжался и продолжался. – То она находится, то она теряется! Вот семейка! То один ее прячет, то другой! А потом сами найти не могут! А я бегай за ними…»

Она присела на те самые качели, которые были ей знакомы по ночному происшествию, и немного перевела дух. Хотелось есть, а еще больше хотелось улечься на кровать с прохладными простынями. И чтобы никто не беспокоил ее хотя бы до утра. Чтобы никто не стучал, не тряс ее, не врывался с криками, пока она не проснется самостоятельно. И не сообщал, не дай бог, еще об одном трупе… Да, кстати, где это, интересно, девушка Оксана, с которой она еще не успела побеседовать? Она у нее в списке последняя. Что-то она ее сегодня нигде не видела. И у жениха в комнате ее не было. Странно… Куда она запропастилась?

Немного поразмыслив, Катя решительно обогнула большой дом, ища глазами окно спальни Ивана. Вот и оно. Девушка Оксана нашлась тут же – сидела на скамейке с видом побитой собаки и печально смотрела куда-то вдаль.

– Так, у меня мало времени, – сразу взяла быка за рога Катя. – Говори быстро, зачем сунула коробку от инсулина Елене Аристарховне в сумку?

– А если не скажу, то что? – саркастически усмехнулась Оксана. – Шантажировать меня будешь? Или посадишь на пять лет, как тогда, ни за что? Как же это меня все достало…

– Шантажировать не буду. Противно и вообще не мой стиль. Кстати, мой тебе совет: плюнь на этот шантаж и больше на такое не ведись.

– А я и не велась. Ты сама слышала… если слышала.

– Точно, – подтвердила Катя. – Слышала. А чего здесь сидишь?

– Так… – Оксана спрятала глаза. – Воздухом дышу.

– Ну, дыши, дыши. Можешь даже глубже дышать. Тем более Иван уже все знает…

– Что?! – взвилась Оксана. – Ах, ты…

– Осторожнее… – Катя отодвинулась. – Зашибешь со своей благодарностью! И не мне, а тетке своей спасибо скажи.

– Что?.. – совсем растерялась девушка.

– Тетка у тебя есть? Приезжала она к вам?

– Ну, приезжала… В прошлом году.

«Завидую, – во второй раз за этот вечер подумала Катя. – Год уже как знает… Значит, действительно любит. И бережет ее. Другой бы или расспрашивать стал, “как ты дошла до жизни такой”, а потом все равно под любым предлогом избавился от такой невесты, или…»

– Так она ему все рассказала? – тупо спросила Оксана.

– Откуда мне знать-то – что она ему рассказала, а что нет? – резонно заметила Катя. – Но, думаю, рассказала все. И еще совет: сама ни о чем его не расспрашивай. Так лучше будет.

Оксана обхватила голову руками и, раскачиваясь, так тоненько заскулила, что Кате стало нестерпимо ее жалко. Но девушка, очевидно, даже не замечала этого.

– Да он тебя любит, правда… – Катя обняла Оксану за плечи. – Он не верит, что ты убийца. Да ты и не убийца. Просто ты была маленькой девочкой, а вокруг оказались такие люди, которым было все равно. И даже хуже.

Они обе замолчали. Каждая думала о своем, и у каждой из них было о чем молчать. Вечер потихоньку становился ночью, и на бархатное крымское небо высыпали звезды. Здесь, на морском берегу, они были неправдоподобно крупными и какими-то особенными. Девушки сидели совсем рядом, и Катя чувствовала и прохладу вечера, и тепло, исходящее от Оксаны. Живое тепло.

– А от меня жених… короче, к другой ушел, – вдруг сказала она.

– Ну и дурак, – глухо отозвалась Оксана.

Они снова немного помолчали.

– Так зачем ты ее Елене Аристарховне подбросила? – повторила вопрос Катя. В общем-то, после этого молчания, которое их так сблизило, ее уже не слишком интересовал ответ. Она его знала.

– Случайно. – Оксана вяло махнула рукой. – Я ведь тоже не дура… что ты там говорила? Помнишь? У окна стояли Ванька и я, а ты, Елена Аристарховна, Светлана и врачиха взять эту коробку не могли. Ну, и я тоже не брала. И что? Выводы и я делать умею. Оставался Ванька, так ведь? Сам принес, сам и спрятал. Зачем ему это было нужно? Значит, понял, что это мать… отравила бабку. И решил ее выгородить. А коробку, дурак, у себя в вещах спрятал! Я и то сразу нашла. И решила ее сжечь. Выбрасывать или на кусочки рвать я не захотела. Потому и вышла в коридор, хотела ее в кухне сжечь. А тут комната открывается у его мамаши! Чуть меня с ней не увидела! И, как назло, ни карманов, ничего. Хоть съешь эту коробку! А у Елены Аристарховны было настежь, и я к ней шмыгнула. Не знаю, зачем я упаковку в ее сумку положила… Честно. Ну не знаю, и все. Какое-то затмение нашло. Может, потому что сумка на кровати стояла, на самом виду? И раскрытая была. Я потом даже думала, что утром, когда она куда-нибудь выйдет, я еще раз улучу момент и заберу эту дурацкую картонку. Но утром случилось это все… Валерия Аристарховна… и мне было уже не до упаковки. Если честно, я о ней и не вспомнила, пока…

– А это от инсулина? – Катя достала из кармана крохотную бутылочку.

Свет от фонаря сюда доставал плохо, и ей пришлось посветить еще и зажигалкой, пока девушка смотрела. Наконец Оксана ответила:

– Да.

– У Ивана такой же?

Оксана взяла пустую бутылочку, снова повертела, проверила дозировку.

– Похоже, что его.

– Пропавший инсулин такой же был?

– Мне кажется, он весь одинаковый…

– Спасибо тебе большое.

– Да за что же… – Оксана растерянно повертела головой, а потом повернулась и побежала к дому.

Ждать, ждать… Самое противное – ждать. Двойные похороны – Валерии Аристарховны и ее матери – были назначены на послезавтра. Катя с мамой тоже не могли уехать – билетов не было ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра. С трудом, после вмешательства Вики, им удалось поменять свои билеты, и теперь они должны были уехать через пять дней. Однако эти пять дней нужно было как-то провести. Место жительства они менять не стали, и на пляже сидеть было как-то неудобно, хотя их с мамой никто посторонний там не увидел бы, а семейству, занятому печальными хлопотами, было не до того. Катя хотела отправить Ирину Сергеевну на какую-нибудь экскурсию, объявлениями о которых буквально пестрело все вокруг, но мать неожиданно заартачилась и не захотела ехать одна, без нее, даже в Никитский ботанический сад, куда давно мечтала попасть. А сама Катя уезжать никуда не собиралась. На то были свои причины, и даже матери она не собиралась о них говорить.

Людмиле Федоровне сегодня с утра было получше, и она через прислугу послала за Катей.

– Катя, вы мне обещали нотариуса… – напомнила ей убитая горем старуха.