Вошла средних лет женщина с приветливым лицом, по-видимому, санитарка.

— Товарищ Кротов, вас срочно просит главврач в ординаторскую. Бывают люди, — сказала санитарка, — не люди, а деревяшки. Никакого у них чутья. Врач, а без сердца. У людей счастье-то какое. Встретились, а ему похвастаться собой охота.

— Нина, Нина, — сказал муж, — познакомься! Это мне мама родная. Марина Саввишна, старшая сестра палаты. Не она бы, честное слово давно с собой покончил. Ночи напролет со мной просиживала.

— Ну, будет, будет вам, Александр Андреевич, какие тут мои заслуги. Врачи наши. Не люди — чудесники.

Перед Аленцовой стояла чуть смущенная женщина. Белый крахмальный халат оттенял, смугловатую кожу лица и рук, блестящие черные глаза и приветливая улыбка сразу располагали к себе, чем-то напоминали Аленцовой родную мать. Она пожала руку Марине Саввишне.

— Очень рада нашему знакомству! Спасибо вам за вашу заботу о Саше.

Марина Саввишна нахмурила брови, две глубокие поперечные морщины разошлись у переносицы, и лицо ее стало решительным, волевым.

— Уж он так страдал по вас, бедняжка, так отчаивался, глядеть на него — сердце болит. Ну а я ему говорю: обязательно встретитесь. Ну что, Александр Андреевич, моя правда?

— Ваша, ваша, Марина Саввишна. Для меня вы самый родной человек!