– Видите, вы себе противоречите! С какой стати кто-то должен кого-то заставлять? Мы ведь жаждем свободы!

– Иногда человека можно лишь принудить к свободе!

– Тогда почему вы меня не принуждаете?

– Я вам не муж и не любовник.

– По правде говоря, я не знаю, кем вы мне приходитесь.

– Я тот, кто высказывает ваши мысли вслух.

– Значит, вы меня ничему не научили?

– Нет. Я лишь научил вас сознавать свою гениальность.

– И когда я перерожусь окончательно, вы испаритесь?

– А вы переродитесь?

Эммануэль улыбается и вдруг спрашивает, уверенно и с апломбом:

– Вы любите меня?

– Сейчас – да, – отвечает Марио без тени смущения.

У Эммануэль перехватывает дыхание.

– Марио, – волнуется Эммануэль. – Я размышляла о том, влюблялись вы когда-нибудь и способны ли вы вообще на любовь. Женщины нужны вам для сексуальных отношений, но не для любви.

– А что для вас любовь? Вы до сих пор считаете любовью дар небесный, вневременную добродетель, таинственную и неконтролируемую? Вы считаете, что любовь поражает вас стрелой, воспламеняет по воле Господа? Любовь, по-вашему, должна ослеплять? Вы называете любовью ступор, из которого вас не выведет ни один психолог? Будем серьезны! Такая любовь существовала лишь в очень плохих книгах. Остерегайтесь! Если любовь приносят ангелы, что будет, когда это чувство покинет вас? Если вы любите человека не по здравой причине, если вы создаете себе иллюзию, волшебный сон, то внезапное пробуждение может вас убить. А стоит ли из-за этого умирать? Ведь в подобном случае вы умрете не за любовь, а за миф о любви. Умею ли я любить? Я говорю вам: любовь – это абсолютный разум, чья эссенция – эротизм. В этом смысле я владею искусством любви.

– Если есть причины любить, то и причины не любить существуют?

– Вы должны кое-что знать о любви, быть мудрой и осторожной: никто не должен вас любить, любовь надо заслужить. Не теряйте качеств, за которые вас любят. Вы всегда нравились мужчинам, потому что вы эротичны. Перестанете быть эротичной, и я разлюблю вас.

– А если я утрачу свою красоту?

– Ваш долг – оставаться красивой.

– А когда я постарею?

– Эрос не боится возраста. Постареете вы или нет, зависит только от вас.

– А если я стану исповедовать те ценности, которые уважает общество?

– Я возненавижу вас.

– А если я найду в жизни другой интерес, помимо любви к любви?

– Я забуду вас.

– Значит, такова ваша верность?

– Я должен быть верен предателям?

– Измениться – значит предать?

– Вы имеете право измениться лишь для того, чтобы стать более дерзкой и страстной. Возврат к прошлому подобен смерти.

– А если я однажды устану от эротизма и от этого бесконечного движения вперед?

– Тогда умрите.

На секунду Эммануэль замерла, словно погрузившись в тяжкие думы. И вдруг рассмеялась:

– Прежде чем умирать, я хочу попробовать.

– Что?

– Попробовать побыть куртизанкой.

Марио будто не слышит. Встает. Прохаживается по комнате. Дождь уже не беспокоит его.

– Марио! – восклицает Эммануэль. – Скажите мне еще раз: рискую ли я чем-то?

– Всем.

Она вздыхает, но без кокетства. Марио не оставляет ей времени, чтобы дать слабину.

– Но разве знание прельщало бы вас, если бы оно было лишено какой-либо опасности?

Девушка вызывающим тоном предупреждает:

– Думаю, я уже рисковала больше, чем вам кажется.

– Я знаю.

Она недоверчиво смотрит на него.

– И все-таки это странно!

Поскольку Марио не отвечает, Эммануэль продолжает:

– Я уже раза три сказала вам «да». Какие еще слова я должна произнести, чтобы вы поверили мне? Я разделяю ваше мнение!

Четко выговаривая каждое слова, Эммануэль произносит:

– Пребывая в здравом уме и доброй памяти, отдавая себе отчет в своих правах и статусе замужней женщины, я нахожу правильным и необходимым занятие проституцией. Отведите меня туда, куда считаете нужным.

Марио подходит к Эммануэль, сжимает в пальцах ее подбородок, смотрит ей в глаза и улыбается. Эммануэль воспринимает эту улыбку как поцелуй.

– Ну, так мы пойдем? – спрашивает она.

– Нет. Не сегодня. Я должен разобраться с делами. А пока приглашаю вас на обед. В дневной клуб.

– Никогда о таком не слышала.

– Представьте себе ночной клуб, который работает днем, ничего особенного. Но вас ждет сюрприз.

– Какой? Скорее говорите!

– Это не вещь. Человек! Ваш старый друг, которого вы будете рады видеть.

– О, Марио, прошу, не томите!

– Квентин. Полагаю, вы его помните?

– Квентин!

Она мечтательно смотрит перед собой: вечер на берегу реки, первый вечер с Марио, ночная прогулка, Дженджис Кан, благовония, храм с фаллосами, сам-ло… И этот англичанин, который молча ее разглядывал, прикоснулся лишь к ее ногам и отдал предпочтение каким-то странным молоденьким мальчикам… Она и не думала, что увидит его вновь.

– Прошло ровно два месяца, Марио. Это случилось 19 августа. Я не забыла.

Искренне улыбнувшись, Эммануэль добавляет:

– Он красив! Почти так же красив, как мужчина, заставший меня голой в самолете.

– В каком самолете? – удивляется Марио. – Про самолет я ничего не знаю.

– Слушайте, – говорит Эммануэль. – Жила-была девушка, прекрасная, как звезда, и о ней мечтали все мужчины…

Судя по темноте, клуб только назывался дневным. Понадобилось довольно длительное время, чтобы различить во мраке маленькие столики – примерно с десяток – вокруг крохотного танцпола. Все места были заняты. Царила не характерная для подобного места тишина. Оркестр состоял из трех юных девушек с короткими стрижками. Они были одеты в облегающие костюмы стального цвета, их ноги и лица выкрашены в голубовато-фиолетовый цвет, а ресницы и губы – в серебристый. Играли они так тихо, что казалось, будто бы они только изображают игру.

Щуплый метрдотель спросил у них, зарезервировали ли они места заранее. В это время кто-то за столиком поднял руку. Марио сказал:

– Это Квентин.

Эммануэль и Марио присоединились к Квентину. Эммануэль чувствовала себя взволнованной. Квентин выглядел еще более элегантным, чем раньше. Его удивительные синие глаза, словно сделанные из китайского фарфора, светились в темноте.

– Вы возвращались на ваши Муриа?[44] – пошутила Эммануэль.

– No. Not this time. Too bad, isn’t it?[45]

Эммануэль вежливо улыбнулась и сдержала вздох. «А вот об этом я забыла! – мысленно констатировала она. – Дальше придется изъясняться жестами… А жаль». Эммануэль очень хотелось пообщаться с Квентином. Марио пришел на помощь. Он никогда не был таким услужливым.

Они отведали сиамские блюда, выпили прекрасное вино. Много смеялись. В гробовой тишине помещения компания, конечно, выглядела исключительно шумной, однако скромные клиенты делали вид, будто не замечают гвалта.

– Просто невероятно! – заметила Эммануэль. – Здесь все женщины красивые.

Она и правда не заметила ни одной непривлекательной особы. И за каждым столиком кавалеры тянулись к дамам, напоминая бабочек, летящих на огонь. Одна из пар поднялась, чтобы потанцевать. Кое-кто последовал их примеру. Но немногие. Слегка напрягая зрение, Эммануэль рассматривала танцующих, мысленно раздевала их и представляла, что занимается с ними любовью.

В определенный момент к Эммануэль подошла девушка – она интересовалась, почему господа не танцуют. Марио и Квентин только улыбнулись, и девушка присела за их столик, разглядывая друзей с искренним любопытством. Ее белоснежную, удивительно чистую кожу оттеняли темные густые гладкие волосы с пробором посередине, собранные на затылке в пучок. Прическа казалась старомодной – особенно учитывая юный возраст девушки. Черное платье из полушелкового фая сидело так стильно, будто его изготовил парижский кутюрье. Тонкое бриллиантовое ожерелье и тонкие руки, сложенные на чудесных коленях, завершали изысканный образ, в котором чувствовались вкус и мера, едва ли присущие хозяйкам кабаре. Из этого Эммануэль заключила, что перед ней – клиентка, которая пришла в клуб одна и теперь скучает.