Позже Ники полоскает его водой в душе и вытирает огромным полотенцем. Укладывает его голого в постель на живот, брызгает ему на спину немного масла, которое она держала до этого в кастрюле с горячей водой.

— Ох... горячо.

— Сейчас станет лучше, — и своими сильными руками волейболистки чемпионка Ники ударяет по этим мускулам, разглаживая, расслабляя их, сбрасывая его напряжение. Затем она наклоняется над ним и проходит по его спине своей грудью. Дальше продвигается ниже, массирует поясницу, ноги, и обратно вверх. Работает с позвоночником, шеей, плечами. И опять вниз. Как скользкий кусок мыла, сошедший с ума, бегает вверх и вниз... и никогда не останавливается.

— Это называется «body massage».

Алессандро почти не может говорить.

— Мне кажется, что ты учишься не в институте Мамиани!

Они начинают смеяться и снова занимаются любовью, а затем Алессандро засыпает. Просыпается. И не может поверить.

— Что ты делаешь, Ники?

Она лежит рядом с ним и весело улыбается.

— Я приготовила ужин! — но здесь кое-что действительно особенное. Она разложила лучшие суши и сашими на этом странном мягком блюде. На своём животе. В общем, словно это небольшой поднос.

— Вот здесь соевый соус... ешь осторожно, чтобы не капнуло на меня, потому что скорее всего очень горячо! — и они смеются, в то время как Ники протягивает ему палочки в бумажном пакетике.

Алессандро не может поверить тому, что видят его глаза.

— Ты с ума сошла...

— От тебя!

Алессандро достаёт палочки и отодвигается.

— А ты не ешь?

— Позже, мой господин.

Алессандро смотрит на суши, потом на сашими. Не знает, с чего начать. Всё выглядит очень красиво.

— Ох... быстрее, Алекс, я тоже есть хочу!

Алессандро качает головой.

— Ты превосходный экземпляр гейши, — он начинает есть, как самый настоящий идеальный Алекс-сан. Он пробует всё, иногда что-то давая Ники, которая весело улыбается. Она откусывает, хитро глядя на него, разделяя суши этими маленькими палочками. Затем Ники поднимается и наливает отличное пиво Sapporo в два стакана.

— Ммм, такое вкусное. Ты идеально всё подготовила, Ники! Я не мог и желать иного, всё было волшебно.

Ники наклоняет голову набок.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Значит, ты простишь Андреа Сольдини?

— Думаю повысить его.

Ники начинает смеяться. Берёт его за руку.

— Идём, — они голышом проходят в гостиную. — Держи.

Ники протягивает ему записку. Алессандро открывает её.

«Я бы хотела, чтобы это был лучший день рождения в твоей жизни. Но также и худшим из всех, что мы с тобой ещё отметим вместе. Мне бы хотелось, чтобы мы не потеряли прошлого времени. И не хочется терять времени после. Мне бы хотелось, чтобы мы праздновали каждый день, как бы наш "счастливый не день рождения", как в той сказке. И даже больше . Мне бы хотелось, чтобы мы были волшебной сказкой. Мне бы хотелось прожить с тобой этой сон, никогда не просыпаясь. Поздравляю, любимый»

Алессандро сворачивает записку. У него блестят глаза. Красиво. Очень красиво. Потом он смотрит на неё.

— Скажи мне правду, скажи, что я не сплю. А главное, скажи, что больше никогда не попадёшь в аварию с другим.

Ники начинает смеяться, затем берёт Алессандро за плечи и нежно ведёт его.

— Идём. Это для тебя.

Огромная коробка, отлично упакованная, спрятана в уголке в гостиной.

— Но как же ты ухитрилась занести её?

— Не спрашивай. У меня даже спина ноет. Давай, открывай! — Алессандро начинает разрывать бумагу. — Значит, ты хочешь знать? Твои соседи мне помогли!

— Поверить не могу! Если ты смогла сделать так, чтобы тебе помог тот тип, который всегда осуждает меня и вызывает ко мне полицию, должно быть, у тебя есть какие-то сверхъестественные силы.

Алессандро, наконец, разворачивает коробку и, увидев подарок, замирает с открытым ртом.

— «Море и риф»... Эта скульптура была во Фреджене, у Мастина.

— Да, она так тебе понравилась... И я принесла её тебе.

— Милая, как ты это сделала? Это прекрасный подарок! Даже слишком. Интересно, чего это тебе стоило.

— Не волнуйся по этому поводу, ты больше на бухгалтера похож, чем на креативщика! Какая тебе разница! Приятно делать подарок, не думая о цене. Слушай, этим летом мне придётся поработать у Мастина посудомойщицей, или официанткой, или даже уборщицей, но это ничего по сравнению с удовольствием видеть это в твоей гостиной. Это бесценно.

Алессандро шокированно смотрит на скульптуру. Ники замечает это.

— Что такое, тебе не нравится? Можешь поставить её в гостиной, или на кухне, или на террасе, или выбросить её... Это твой подарок, ясно? Можешь делать с ним всё, что захочешь! И даже не думай, что я хочу заняться твоей квартирой!

— Спокойно, спокойно, я просто думал. Это самая красивая вещь, что мне дарили. Ты и понятия не имеешь, как часто я о ней думал, но решил, что Мастин не станет продавать её.

— Я тоже. Кстати, сомневаясь, что он мне её отдаст, я купила тебе ещё и это, — и Ники достаёт коробку поменьше. — Возьми, всё равно я это покупала тебе ко дню рождения.

— Но, Ники, это уже слишком! Ты можешь подарить мне это в другой раз!

— Да ладно тебе, не нужно считать чувства, в другой раз будет другой подарок! Открывай уже и хватит болтать.

Алессандро открывает её.

— Камера! Классная!

— Теперь, когда в следующий раз окажемся в Евродиснее, не будет проблем! — улыбается Ники. — К тому же, неужели тебе кажется нормальным то, что у тебя, суперкреативщика, коим ты являешься... есть всё, но нет фотоаппарата? Он тебе всегда пригодится. Вот ты увидел что-то, пришла в голову какая-то идея, и ты нажимаешь кнопку... клик – и она останется с тобой.

Алессандро улыбается.

— Встань туда, рядом со скульптурой. Хочу начать пользоваться прямо сейчас.

Ники прячется сзади и скромно высовывается, пряча свою наготу.

— Я делаю это только ради тебя. Я очень стеснительная. Давай, фотографируй уже, пока я не передумала.

Алессандро снимает её. Она так красива в полутени гостиной, в объятиях этой белой скульптуры.

— Вот и всё. Посмотри, — Алессандро подходит к Ники и показывает ей фото. — Это могло бы стать картиной. У меня уже есть название. Море, риф... и любовь, — они целуются. — Во сколько тебе нужно вернуться домой?

— Мне не нужно возвращаться. Я сказала родителям, что иду заниматься к Олли и останусь у неё ночевать.

Алессандро улыбается ей.

— Вот видишь?.. Иногда и учёба пригождается.

101

Позже. Ночь. Глубокая ночь. Выключенный свет. Лёгкий ветерок, пришедший издалека, с моря. Луна наполняет светом террасу. Шторы исполняют простой танец. В полутени комнаты не спит Алессандро. Он смотрит на спящую Ники. На ней его голубая рубашка. Жизнь – странная штука... Вот он – я, отметил своё тридцатисемилетие с девушкой, которой едва исполнилось восемнадцать. Я собирался жениться. И вдруг, безо всяких причин, меня оставили одного. Элена даже не вспомнила, что нужно меня поздравить, ни сообщения, ни звонка. Может, она меня бросила как раз, чтобы не поздравлять. Но почему? Почему я хочу оправдать её? У меня впечатление, что моя жизнь оказалась неопределённой, хаотичной, с долей риска – да что я говорю? – почти на краю, ещё немного, и я уеду в Лугано. Однако здесь и сейчас я счастлив.

Алессандро рассматривает её. И моё счастье зависит от неё. От тебя... Но кто же ты такая? Можем ли мы и вправду быть волшебной сказкой? И разве не более вероятно, что ты просто устанешь от этого? Тебе предстоит сделать в жизни столько всего, а у меня уже всё это было... И наверняка ты встретишь кого-то веселее меня. Моложе. Да просто глупее. Кого-то, кто сможет заставить тебя почувствовать себя на свой возраст, кто всё ещё ходит по дискотекам и может танцевать до четырёх утра, вести разговоры ни о чём, идиотские, но лёгкие, прекрасные, которым нет конца, которые и вовсе не нужны, которые и не должны ничего особенного значить, но которые очень смешат... И заставляют чувствовать себя так хорошо. Как же я скучаю по глупостям.