А потом кладёт его в карман.

Ники улыбается и обнимает себя за плечи.

— Ты видел? Она тоже со мной согласилась.

— Как странно, я никогда бы не стал ожидать от неё такого. Обычно она за всё переживает и работает, как сумасшедшая…

— Сколько времени, ты сказал, вам дали на этот проект?

— Месяц.

— Этого даже слишком много.

— Мне так не кажется.

— Конечно же, много, смотри, лучшие решения находятся по щелчку. Они здесь, в воздухе, уже готовые для нас. Пора ловить их. Конечно, это всегда зависит от момента, который мы переживаем, но постоянные мысли только об этом могут просто всё испортить.

— Это тоже сказал Уилльям Хэзлитт?

— Нет, честно говоря, это моё.

20

— Закрой свои глаза, Алекс, закрой их. Дыши, дыши людьми, — Ники идёт с полуоткрытыми глазами в толпе людей, которые то и дело врезаются в неё, и смотрит немного выше, в небо. — Ты это чувствуешь? Это они… Это люди, которые должны вести твоё сердце. Не думай ни о чём и дыши.

Потом она останавливается. Открывает глаза. Алессандро, спокойный, немного позади неё, у него всё ещё закрыты глаза, и он вдыхает воздух. Немного открывает один глаз и смотрит на неё.

— Я чувствую какой-то на самом деле странный запах…

Ники улыбается.

— Да-да. Мимо нас только что прошла карета с лошадьми.

На земле, рядом с Алессандро, до сих пор оставались их «следы».

— Вот теперь я понимаю, почему люди мне всегда казались таким де…

— Круто. Это была смешная шутка. Серьёзно. А какое место занимает твой офис в компании?

— Важное.

— Конечно-конечно. И ты очень образованный.

— Ещё бы. Я закончил Боккони в Милане, потом ещё учился в Нью-Йорке, и теперь я там, где есть, без потребности в какой-либо помощи других людей.

— Скажи мне хотя бы, что ты не говоришь таких шуточек в своём офисе.

— А как же, каждый день.

— Но кто ты конкретно?

— Креативный директор.

— Креативный директор… конечно, поэтому все и смеются над твоими шутками! Сделай одну вещь. Напиши все свои шутки, и пусть их рассказывает уборщица. Посмотрим через два дня, будут ли все смеяться, или она будет плакать, потому что её уволят.

— Это просто зависть.

— Нет, мне жаль, но это факт. Если бы я и завидовала, то тому, кто изобрёл те крутые доски для сёрфинга, или тому, кому пришла в голову идея построить искусственный риф на пятьдесят восьмом километре трассы Аурелия. Вот так-то. Но, уж конечно, я не буду завидовать какому-то креативному директору. Кстати, что вообще скрывается за этим названием?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, кроме всех твоим шуток, чем конкретно ты занимаешься в своей компании?

— Я придумываю всю эту рекламу, которая тебе так нравится, в которой отличная музыка, красивая девушка и что-то ещё красивое. В общем, я думаю о том, чтобы та или иная вещь въелась тебе в мозг, и когда ты пойдёшь в магазин, ты бы не могла пройти мимо неё.

— Звучит неплохо, когда ты так рассказываешь. Значит, ты можешь заставить людей сделать для тебя что угодно…

— Более или менее.

— Значит, ты можешь поговорить с моим преподом по математике, чтоб он оставил меня в покое.

— Мы только репетируем чудеса.

— Это уже устарело, я слышала эту фразу.

— Я придумал её много лет назад, и у меня её украли.

— Честно говоря, я так и знала… Мы делаем возможное, пытаемся делать невозможное, мы репетируем чудеса. Это было в одной из серий «Бог видит и располагает»!

— Да ты словно подготовилась, ты всё наизусть знаешь?

— Только то, что мне нужно. Эй, зайдём сюда, в «Музыкальные послания»?

И вот она уже затаскивает его в огромный магазин, заполненный CD, DVD и книгами. А ещё видео и кассетами.

— Эй, привет, Пепе, — Ники здоровается со здоровым охранником, стоящим у входа. Чёрная рубашка, чёрные брюки, огромные белые бицепсы, тугие, как кожа на его бритой голове.

— Привет, Ники. Гуляешь днём?

— Да, мне захотелось, на улице такая жара… Зато здесь кондиционер.

Пепе встаёт в позу и начинает изображать рекламу.

— Ууу, Ники… как же жарко….

Ники смеётся.

— Не настолько!

Они наконец входят в магазин и тут же теряются в тысячах полок. Ники берёт книжку и листает её. Алессандро подходит к ней.

— Знаешь, этот ролик, над которым поиздевался Пепе, твой дьявольский друг, выиграл на одном конкурсе.

— Пепе вовсе не дьявольский. Он очень милый парень. И прекрасный человек. Видишь, как он ввёл тебя в заблуждение своей внешностью? Мускулы, чёрная рубашка, бритая голова – и он для тебя сразу плохой.

— Я сам работаю с внешним видом, оболочкой, обёрткой. И разве не ты мне говорила, что я должен смешаться с людьми?

— Нет, я говорила, что ты должен дышать ими. И чтобы ты не смотрел на них вот так, поверхностно. Тебе достаточно чёрной рубашки и мускулов, чтобы заклеймить человека. А он закончил биотехнологический факультет.

— Но я вовсе его не осуждал.

— Ты сделал вещь похуже, ты повесил на него ярлык.

— Я просто тебе сказал, что он изображал рекламу, которую сделали в моём агентстве.

— В таком случае, ваши рекламщики очень хороши. И вы выиграете.

— Спасибо. Но из-за тебя я уже хочу вернуться в офис.

— Ладно, вернись, но так ты точно проиграешь. Ты должен дышать людьми, а не офисными крёслами. Ты бы мог найти вдохновение даже в Пепе. Но ты просто берёшь и несёшь про него чушь.

— Опять? Я не говорил ничего такого. Кроме того, неужели ты считаешь меня настолько глупым, что я могу говорить что-то плохое про такого типа?

— В лицо – нет, а за спиной – конечно… Ты ведь только что это сделал!

— Хватит… Я сдаюсь.

— Смотри, тут есть CD Дамьена Райса… «O», «B-Sides», и вот последний, «9», очень классный… Дай мне немного послушать… — Ники надевает наушники. Выбирает десятый трек. — Смотри, какое красивое название – Sleep Don’t Weep… — и она начинает слушать музыку, покачивая в такт головой. Потом она снимает наушники. — Да, я куплю. Меня вдохновляет. Красиво, романтично. И знаешь что? Я куплю ещё и «О», там другие песни, The Blower’s Daughter…

— Отличная музыка, хоть и тот фильм был полон разбитых надежд и мечт.

— Тогда это нам не подходит… Саундтрек нашей истории должен быть позитивным, правда?

— Прости, какой истории?

— Каждый момент – история… Зависит от того, что бы ты хотел сделать дальше.

Алессандро застывает, глядя на неё. Ники улыбается.

— Без паники… Этого не было в том фильме! Но зато было в «Нанук с Севера», он классный… Ладно, идём.

Алессандро и Ники двигаются к кассам. Ники достаёт из сумки свой кошелёк, но он её останавливает.

— Даже не думай, я дарю это тебе.

— Эй, ты ведь не хочешь, чтобы я потом пожалела об этом?

— Ты слишком мнительная и недоверчивая. Кто на тебя так влияет? Давай сделаем так: пусть это будет небольшая компенсация за сегодняшнюю аварию.

— Очень небольшая. И мне всё ещё нужно отремонтировать скутер.

— Знаю, знаю.

Они выходят и идут по виа дель Корсо, которая переполнена людьми.

— Ты видишь это? У них нет денег, они живут на периферии, и это – их единственное времяпровождение. Есть музыка, метро, магазинчики, уличные артисты… Видишь этого мима? — пожилой человек, полностью выкрашенный в белый цвет, принимает тысячи поз для тех, кто бросает монетки в миску. — А видишь вон того?

Они присоединяются к группе людей, которые на что-то смотрят. На тротуаре, в белом кругу, стоит человек в соломенной шляпе, лёгкой рубашке, льняном пиджаке и с тёмным галстуком-бабочкой на шее, а на плече у него сорока. Он что-то насвистывает.

— Давай, Фрэнсис, танцуй для синьоров!

Сорока прыгает и кружится вдоль руки хозяина, который отбивает ритм. Потом она возвращается на плечо.

— Хорошо, Фрэнсис, теперь поцелуй меня.