Я вздохнула и взяла в руки чашку с горячим кофе.

– Что вас ещё интересует?

– Ты всегда придумываешь отговорки, чтобы не приводить его с собой. Мы спрашиваем, есть... – Ханна пожала плечами и опустила глаза.

– Есть что? – поторопила я.

– Есть ли... есть ли он на самом деле? – пробормотала Ханна и с такой силой воткнула вилку в салат, будто хотела сделать ему больно.

– Бог мой! – в полном недоумении я откинулась на стуле.

Рот Ханны упрямо сжался.

– Он есть?

– Мужчина? Ты хочешь знать, встречаюсь ли я с мужчиной? Вместо того чтобы встречаться... с женщиной? – мне хотелось рассмеяться не оттого, что смешно, а потому, что смех в данной ситуации выглядел бы наименее странным. – Ты хочешь поймать меня за руку!

Ханна подняла глаза. Нижняя губа выдвинута вперёд в хорошо известной мне манере.

– Мама и папа не смогли бы задать такой вопрос. А я задам.

На короткое мгновение в голову пришла безумная мысль – всё ей рассказать. Но что рассказать? Что я платила за секс или про свидания с женщинами? Представляю, какое лицо будет у моей сестрицы, если ей сказать, что я платила женщинам за секс! Меня выдаст улыбка, если я о таком заговорю. И я устояла перед искушением. Ханне не будет смешно, как мне.

Если бы кто-то другой задал вопрос, я бы, без сомнения, рассмеялась. Но этот вопрос задала сестра, и я просто покачала головой.

– Нет, Ханна, это не женщина. Клянусь.

– Я знаю, что ты можешь такое заявить. Мне такая мысль и в голову бы не пришла, – Ханна чопорно кивнула.

В этом я даже не сомневалась. У Ханны довольно ограниченный взгляд на мир. В нём не было места для сестёр, которые состояли в отношениях с женщинами или платили за свидания. Хоть её это и не касалось.

– Моему терпению пришёл конец. Доставь мне удовольствие, перестань лезть туда, куда тебя не просят. Я ни с кем не встречаюсь. Мне некого представить семье. Это всё. Если что-то изменится, ты будешь первой, кто об этом узнает.

Ханна пыталась простейшим путём выудить из меня информацию, поставить в неловкое положение, а потом разболтать всё родителям. Сама-то я озвучить такое не могла. Чёрт возьми, даже своей самой близкой подруге я никогда об этом не рассказывала. Не уверена, что она поняла бы меня, как это ни заманчиво. Такие отношения приносили мне удовлетворение. Никаких неприятностей. Никаких ссор. Никаких потерь.

– Иметь друга тяжело и затратно, Ханна.

– Попробуй обзавестись мужем, – она закатила глаза.

– Не хочу мужа.

– Конечно, не хочешь!

С шуткой я переборщила. Возмущённое фырканье подсказало мне её мысли. Жаловаться на мужа – это нормально. А раз я сказала, что не хочу мужа, она решила, будто её замужество – это ошибка.

– Моя жизнь меня устраивает, – заявила я.

– Конечно! Твоя жизнь, – Ханна превратилась в оскорблённое достоинство. – Твоя беспроблемная, сугубо личная и одинокая жизнь.

Мы хмуро смотрели друг на друга. Потом сверлили друг друга глазами, наконец, Ханна демонстративно переместила взгляд на мою шею. Пришлось взять себя в руки, чтобы не коснуться засоса, который оставил мне Сэм.

Между Ханной и мной осталось много невысказанного, как бывает в семьях. Наконец, она сменила тему, и я порадовалась, что пережила неприятную ситуацию. Позже, когда мы прощались друг с другом, обычное сестринское равновесие почти восстановилось.

Я сказала «почти», так как этот разговор не покидал меня до конца дня. Он оставил горькое послевкусие, превращая меня в бестактную и забывчивую особу. Но у меня назначена служебная встреча, которую нельзя отложить.

– Что я могу для вас сделать, мистер Стюарт? – я положила руки на стол, за которым сидел мой отец, а ещё раньше – его отец. С левой стороны лежал разлинованный блокнот, с правой – авторучка. Мои ладони в данный момент находились между ними.

– Речь идёт о моём отце.

Я кивнула в ожидании.

У мистера Стюарта правильные черты лица и соломенного цвета волосы. Костюм и галстук слишком элегантны для подобного случая. По-видимому, он явился прямо с работы. Но его одежда слишком элегантна и для обычного офиса, значит, он птица высокого полёта в какой-нибудь фирме или адвокат.

– У него был повторный инсульт. Он... умирает.

– Мне очень жаль это слышать, – хоть я и не верила в Бога, но понимание о скорби имела.

– Спасибо, – мистер Стюарт кивнул.

Иногда людей, которые сидели за столом напротив меня, приходилось слегка подталкивать. Но мистер Стюарт спустя мгновение продолжил сам.

– Мама заниматься этим не хочет. Она уверена, что он и на сей раз справится.

– А вы хотите принять меры предосторожности? – мои руки чуть дрогнули.

– Да. Мой отец всегда был тем человеком, который знает, чего хочет. А вот мама... – мистер Стюарт засмеялся и пожал плечами. – Она делает то, что хочет он. Я опасаюсь, что, если ничего не решить заранее, после его смерти она не будет знать, что надо делать, в итоге получится сумбур.

– А вы хотите заняться этим сейчас? – щекотливая ситуация, когда составляешь план похорон без супруги усопшего.

Он покачал головой.

– Хочу только положить начало. Возможно, я смогу взять какие-нибудь документы домой, чтобы поговорить с мамой о различных вариантах. И с братом поговорю, – его голос на последнем слове затих. Я поняла, что этот шаг означает для него нечто большее, чем для остальных, убитых горем родственников. – Я просто хочу быть готовым.

Я открыла ящик стола, вытащила папку с подготовленными документами. Когда я переняла фирму, пришлось выработать этот жест, как одно из первых действий. Бланки отпечатаны на бумаге цвета слоновой кости и сложены в скромную тёмно-синюю папку. Она заключала в себе пачку контрольных списков, проектов и описаний различных возможностей, чтобы скорбящим родственникам решить вопросы, как можно быстро.

– Я понимаю, мистер Стюарт. Подготовка может утешить.

Улыбка за секунду превратила его бесстрастное лицо в привлекательное.

– Мой брат сказал бы, что я суетлив. И называйте меня, пожалуйста, Дэном.

– Никогда бы такого не сказала, – произнесла я с улыбкой. – Планировать похороны – дело трудоёмкое и тяжёлое. Чем больше дел заранее уладишь, тем больше останется времени на себя, когда придётся справляться с потерей.

Улыбка Дэна казалась немножко кривоватой, потому что один уголок рта поднимался выше другого.

– Многие люди заранее планируют похороны?

– Вы будете удивлены. Да, – я указала на шкаф за моей спиной. – Многие из наших клиентов, по крайней мере, что-то планировали.

– Ага, – он посмотрел мимо меня на ряд папок, затем наши взгляды снова встретились. Напряжённость, с которой он на меня таращился, могла бы обеспокоить, если бы не дружелюбная улыбка. – Вы много раз проводили погребение по-еврейски, мисс Фраули?

– Называйте меня Грейс. Не очень много. Но мы могли бы вам предложить соответствующее богослужение. Я хорошо знаю раввина Левина из синагоги Лебанон.

– А «Хевра кадиша¹»? – он смотрел на меня в упор, когда проговаривал эти слова, которые прежде, возможно, никогда и не произносил.

Я знала, что такое «Хевра кадиша», хотя ни разу не присутствовала при подготовке к погребению по еврейским обычаям. Традиционно евреев не бальзамировали, в последний путь их провожали в простых гробах из сосновых досок.

– У нас было не так уж и много еврейских погребений, – призналась я. – Большинство членов местной общины идут к Рорбаху.

Дэн пожал плечами,

– Я не люблю этого типа.

Мне Рорбах тоже не слишком нравился, но в открытую об этом я бы никому не призналась.

– Я уверена, что мы сможем предложить вашей семье всё, что необходимо.

Он созерцал папку в своих руках, и его улыбка померкла. На меня она производила странное впечатление, и сейчас, когда она угасла, мне пришла в голову мысль, что лицо Дэна можно назвать пустым. Его пальцы крепко сжимали синюю бумагу, но не комкали её.

– Хорошо, – произнёс он. – Я уверен, что вы сможете.

Рука, протянутая мне, была тёплой, рукопожатие – крепким. Когда он поднялся, я тоже встала и проводила его до двери.

– Это тяжело? – спросил он и вновь повернулся ко мне. – Постоянно иметь дело со страданием?

Такой вопрос мне задавали часто, и ответ я дала стандартный.

– Нет. Смерть является продолжением жизни. И я рада, что могу помочь людям справиться с ней.

– А длительность процедуры не удручает?

– Нет. Порой бывает грустно, но это ведь не одно и то же? – я внимательно посмотрела на него.

– Нет, думаю, нет, – ещё одна улыбка коснулась мужских губ и снова превратила его в привлекательного мужчину.

Я сочла эту улыбку, как приглашение улыбнуться в ответ.

– Позвоните мне, когда вам что-нибудь понадобиться. Буду рада помочь вам и вашей семье, если захотите поговорить, когда ваш папа должен будет отправиться в последний путь.

– Благодарю вас, – он кивнул.

Я закрыла за ним дверь и вернулась к письменному столу. Там лежали нетронутые бумаги и авторучка, всё ещё завинченная. Нужно закончить писанину и сделать несколько звонков, но я просто сидела.

Существует тонкая грань между симпатией и эмпатией. В этом и заключалась моя работа. Обходительное отношение к скорбящим и эта работа составляли большую часть моей жизни, но это не моя скорбь.

***

Пришло электронное письмо от миссис Смит. В теме – незатейливая надпись «Информация о счёте». Она могла звучать и так – «Информация о ваших сексуальных знакомствах», что было бы правильнее. Для переписки с миссис Смит и её джентльменами я завела приватный электронный ящик, в который доступ имелся только с моего ноутбука.

Мой клиентский счёт показывал сальдо. Обычно это не играло никакой роли, если соблюдалась договорённость. Клиентки платили в любом случае, приходили они на свидание или нет. Деньги не возвращались, даже если свидание отменялось. Но Джек его не отменял. Он не смог меня найти. Придётся распрощаться с тремя сотнями долларов.