елейную иносказательность эзоповского подчас языка, их не

отличишь от набоковских и милюковскях «произведений» подобного

рода.

* ,

Буржуазно-дворянские круги шумят сейчас о защите родины

больше, чем в 1914 году. Кажется, все средства и силы брошены на то,

чтобы заставить армию наступать.

Но армия не желает наступать.

И тем яростнее становится проповедь патриотизма и шовинизма.

Несмотря на то, что крупных боев дочти нет, русская армия

потеряла ранеными с января 1917 года по август месяц триста тысяч

человек.

Б армия свирепствуют болезни: больных за этот период выбыло

из строя почти полтора, миллиона.

О числе убитых газеты пока не пишут.'. Оно, вероятно, тоже

значительно; особенно после хваленого июньского наступления.

И люди, обитающие в тылу, не перестают возмущаться, что армия

пассивна, что она утратила свой патриотический дух..

Ура-патриоты готовы всю Россию — за исключением ■ себя,

разумеется—загнать в окопы. Они похожи на зарвавшегося игрока, который

с тавит на карту последние гроши в надежде отыграться. *

*

292

В городе нет хлеба. Нет с’еотных припасов. Голодают все. Но

больше всего солдаты, рабочие.

У магазинов огромные очереди обывателей, В одной руке—

корзина, в другой—карточка.

В очередь приходят с вечера, чтобы утром раньше получить.

Женщины приносят с собой подушки, кладут их к стене и,

притулившись к ним, сидя на панели, дремлют всю ночь. Н никто их не

гонит, все к этому привыкли.

Очередям дали странные название: «хвосты».

H

a -днях был у одного знакомого, спрашиваю:

— А где ваша жена?

— В хвосте..

У витрин молочных магазинов стоят целый день толпы

обывателей. Глазеют на выставленные головки сыра, на круги масла.

Так глазели раньше на бриллианты и золотые безделушки в

ювелирных магазинах.

Ж

Контрреволюционеры надеются, что голод погубит революцию..

На-дяях проходил по Обводному каналу. Обтрепанный армеец в

истасканной длиннополой шинели о чужого плеча продает из-под

полы буханку черного хлеба. Собралась толпа. Солдат ломит за хлеб

цену неслыханную. Каравай переходят из рук в руки. Его любовно

щупают руками, мнут корку, отщипывают кусочки и пробуют на язык,

но купить каравай никто не решается.

Солдату надоел бесплодный торг.

— Да ну вас всех в болото! — он выхватил каравай И собрался

уходить,

293

Тогда кто-то из толпы истерично крикнул:

—- Мародер! Вей его, братцы!

Солдата схватили, сбросили в воду, начали топить.

Как на грех, солдат оказался прекрасным пловцом! и причинил

своим палачам массу хлопот. Он никак не хотел тонуть в узком

вонючем канале. Подолгу держался иод водой и неожиданно

выплывал где-нибудь у самого берега.

Тогда на него с улюлюканьем и бранью бросались несколько

десятков озверелых людей. Кидали камнями, палками, поленьями,

сухим песком, чтобы засыпать глаза, ослепить..

— М

ародер! ■ ,

'

— Спекулянт!

Особенно неистовствовал седенький старик с пепельной бородой.

— Тони, тони лучше добром, а то требуху выпустим!—орал он. на

отчаянно барахтающегося в воде солдата. Молодо, бойко

перепрыгивая через поленья и плахи, радостно хихикал, когда бритая

голова, жертвы скрывалась под водой.

В конце концов солдат измучился и, обессилев, пошел ко дну.

Но успокоенная толпа еще долго не расходилась, точно не веря в

смерть своей жертвы.

Суетливый старичок в нанковом пиджаке, потирая сухие

костистые руки, авторитетно говорит:

— Бесприменно вынырнет где-нибудь, сукин сын. Ух какой, я

вам доложу, жилистый, не приведи господи! Сам руну щупал выше

локтя. Пройдет с полверсты по дну реки и вынырнет, где людей нет.

2В4

— Не может бить! — возражают ему из толпы.

— Вот те и не может! Завтра он опять каравай продавать будет, а

мы с тобой без хлеба пить пай станем.

Толпа, ворча, и проклиная хлебный кризис, медленно расходится,

i ■ ■

1

■ 1

*

: ,

'

■

' i

. '

Самосуды растут. Судов нет. В овощном ряду у лабаза с капустой

стояла большая очередь. Передние увидали в углу лабаза несколько

гнилых кочанов капусты, Подняли гвалт. Сзади кто-то подал команду:

Бей лавочника! Сгноил товар, подлюга!

Бросились бить. Лавочник вырвался и убежал. Со всех сторон

напирали любопытные. Получилась давка. Повара из вегетарианской

столовой, стоявшего в белом фартуке в очереди, приняли за хозяина

лабаза, избили до полусмерти.. Переломили иесколько ребер,

вышибли глаз, *

»

Член полкового комитета Форфанов, захлебываясь от смеха,

р ассказывал мне: ■

— Понимаешь, был я сейчас в Кексгольмском полку, и что там

понаделала наша бражка — уму непостижимо.

Собрали летучий митинг в Александровском-сквере. Как всегда,

буржуи обзывали солдат шкурниками, «Кегегольмцы слушали,

слушали,—вышли из сердца. Побежали в казармы, похватали

винтовки, оцедили сквер и арестовали всех буржуев.

Пригнали человек триста в казарму, втиснули во взвод. На двери

замок. К замку часового. Против окои— часового, В уборную без

конвоя не пущают.

2%

Буржуи, конечное дело, перепугались: что вы, дескать, с нами

делаете, товарищи и граждане солдаты?

А кексгольмцы им отвечают:

«Вы все кричали: «Война до победы» — вот мы вашу храбрость

проверим. Не угодно ли с маршевой ротой в окопы?»

С буржуев песок посыпался:

«Отпустите хоть с женами проститься! — взмолились они перед

солдатами. — Письма хоть послать разрешите».

Скулят все, воют. Заболели: кто поносом, кто чем. Врача требуют.

А солдаты никаких не признают. Стоят на революционном своем

посту — и все.

«Будете шуметь — перестреляем здесь же в казарме». — Это они

буржуям.

Буржуи притихли. Смирились, Сидят уж четвертый день. На паек

их зачислили, кормят помаленьку. Не кормить совсем тоже нельзя —

подохнуть могут.

— Что же, отправят они их на фронт? — спросил я Фофанова.

— Не знаю, — ответил он скороговоркой. — Командир полка

вишь шеперится. «Не имеем, говорит, законного права на это дело. Я,

говорит, под суд за вас пойду». А солдаты говорят: «Наша теперь

власть. Как хотим, так и делаем».

Пожалуй, отправят.

*

Перевыборы в Петроградский совет. Собрание бурное, как

никогда. В казармы явились представители от всех

296

п артий, sa исключением кадетов. Кадетские ораторы боятся

выступать среда солдат: не одного уже поколотили..

Кадеты сошли со сцены. Борются две силы: эсэры и меньшевики, с

одной стороны, большевики — с другой.

После ожесточенных прений большевики на нашем собрании

одержали верх.

Их лозунги, бросаемые с трибуны ораторами, каждый раз

вызывали взрыв искренних аплодисментов.

В совет выбрали сочувствующих большевикам- Дерюгина,

Игнатова и Чичкина.

Для контроля над депутатами (за кого они будут голосовать иа

заседании-) выбрали Петрова. Ему вменили в обязанность сидеть в

зрительном зале и не спускать глаз с своих представителей. ■

Уполномоченный по перевыборам возражал против такого

«недоверия» к только-что выбранным депутатам. Не послушали.

А депутатам дали короткий словесный наказ:

— Ежели в совете будете за буржуазные резолюции голосовать,

войну до победного конца приветствовать, не показывайтесь в

казарму.. С четвертого этажа в окно выбросим!

*

Назревают события. Не сегодня—завтра на улицах будут строить

баррикады. Вторая революция неизбежна. Борьба обещает быть