Они лежали рядом под россыпью звезд, и месяц серебрил русые волосы Платона, а его глаза стали совсем темными, почти черными. Муж нагнулся к ее лицу, как видно, стараясь понять, что же она чувствует, и тихо спросил:

– Можно мне посмотреть на тебя?

Вера кивнула, сейчас слова казались ей лишними. Все исчезло – страхи, принципы, обязательства, даже ее мучительная любовь к лорду Джону. Больше ничего не осталось, кроме объятий этого мужчины. Платон потянул вышитую гладью оборку платья, и ночной ветерок коснулся ее плеч и груди, а еще через мгновение жаркие губы мужа заскользили по ее телу. Они жгли, как уголья, а от них загоралась жаром ее кожа. Платон целовал ее плечи, надолго припал к ямочке под горлом, поглаживая ее языком, потом соскользнул вниз и по очереди поцеловал соски. Он целовал левый, а правый нежно гладил, а следом – наоборот Вера пылала, такой она себя еще не знала. Кожа ее откликалась на легчайшие прикосновения, сердце стучало, как безумное, а дыхание сбивалось.

Теперь ее горячили поцелуи нетерпеливого любовника, и Вера стала на них отвечать. Не отрываясь от ее губ, Платон потянул вверх подол лавандового платья. Он гладил бедра жены, распаляя в ней в ней томный жар, и когда его ладонь скользнула выше, Вера выгнулась ему навстречу. Теперь за нее решало тело, а оно требовало лишь одного – полного единения.

– Да? – спросил Платон, целуя маленькое розовое ухо.

– Да, – просто ответила его жена.

Рванув на себе рубашку так, что отлетели все пуговицы, и одним движением стянув остальное, он упал на белеющее в свете луны тело Веры. Мучительно медленно прокладывал он цепочку поцелуев по ее животу, а когда прижался губами к лону, жена закричала и забилась. Платон приподнялся и сильным толчком вошел в трепещущую глубину. Жгучие волны экстаза пробегали по телу Веры, удесятеряя его страсть. Их единение оказалось упоительно ярким и мощным, как вспышка молнии.

Вера не открывала глаз, боясь разрушить эту близость. Всей кожей чувствовала она мужа, он грел ее, закрывая собой от ночной прохлады. Ей показалось, что Платон заснул, и она удивилась, услышав его шепот:

– Спасибо, дорогая, за царский подарок. Обещаю, что ты никогда не пожалеешь о своем решении стать моей женой.

– Я и не жалею, – отозвалась она, – я рада всему.

Платон помедлил мгновение, всматриваясь в разрумянившееся от страсти лицо своей жены, а потом поцеловал ее. Это вновь был полный тихой ласки бесконечный поцелуй, он обещал долгие годы нежности и тепла, и Вера отвечала мужу. Она опять потеряла счет времени и удивилась, когда Платон подхватил ее вместе с покрывалом и понес в спальню:

– Ты там простудишься, – заботливо заметил он, укладывая жену в постель. – Ветерок подует на разгоряченную кожу, и можешь заболеть.

– Я никогда не болею, – успела пробормотать Вера и поняла, что уже скользит по краю сна. Самый важный день в ее жизни закончился упоительным наслаждением, забравшим все силы. Она вздохнула, повернулась на бок и мгновенно заснула.

Утро нагрянуло к ним слишком рано. Солнце косыми столбами пробило оконные переплеты, расчертило на старом паркете яркие квадраты, а потом добралось и до брачной постели. Первым коварный луч коснулся лица Веры. Она приоткрыла глаза и тут же зажмурилась, повернулась к солнцу спиной, спасаясь в полутени, и уперлась в твердое плечо Платона.

– Ты проснулась? – прошептал ей муж, не открывая глаз.

– Да, а как ты догадался? – засмеялась Вера, и тут же поняла, что впервые сказала Платону «ты».

Это заметила не только она. Супруг тут же открыл глаза, и по их радостному блеску она поняла, что ее порыв оценен по достоинству.

– Спасибо, – просто сказал он и поцеловал Веру, а потом, смеясь, потянул с кровати: – Поспешим, ведь внизу нас ждет завтрак и твой свадебный подарок. Я думаю, нам лучше поторопиться, если мы, конечно, не хотим, чтобы подарок съел завтрак.

– Как такое может быть? В первый раз слышу такую загадку!

– Хочешь узнать отгадку – собирайся. Твоя амазонка в шкафу, а я помогу тебе одеться.

Вера давно уже не носила амазонку, как, впрочем, и не ездила в дамском седле, но представить себя сегодня в мужском костюме рядом с молодым мужем она не смогла. Хотелось быть очень красивой, поэтому она потянула из шкафа черную суконную юбку и голубой бархатный жакет. Платон помог ей одеться, потом сам расчесал распущенные волосы жены и непочтительно связал их французским шарфом, изображавшим вчера фату. Последними он натянул на ноги жены сапожки для верховой езды, но прежде чем надеть каждый из них – так долго целовал ее пальчики, что Вера уже подумала, что сегодня они кататься, точно не поедут. Но она ошиблась: муж отпустил ее.

Они спустились на первый этаж. Прямо напротив лестницы невидимый волшебник уже накрыл стол на двоих, а около камина, смешно поджав лапы и выставив круглый живот, спал светло-коричневый легавый щенок.

– Вот и ответ на твою загадку, – засмеялся Платон, – твой подарок был так любезен, что все проспал и оставил завтрак нам.

Услышав его голос, щенок проснулся, тут же вскочил на все четыре лапы и громко залаял.

– Совсем невоспитанный, – с притворным сожалением констатировал князь, – придется тебе серьезно им заняться. Такое поведение никуда не годится, опозорит еще нашу семью.

– Он просто совсем маленький, вырастет – и станет очень воспитанной собакой, – пообещала Вера, наклоняясь к щенку и протягивая ему руку. Тот понюхал раскрытую ладонь, мгновенье подумал и лизнул ее шершавым языком.

– Как его зовут? – поинтересовалась Вера, поглаживая бархатистую спинку.

– Придумай сама, ты – хозяйка, тебе и называть.

– Пусть будет Ричи.

– Почему Ричи? – полюбопытствовал ее муж.

– Не знаю, просто захотелось.

Вера наклонилась к щенку и несколько раз позвала его, пробуя новое имя с разными интонациями. Озорник как будто бы понял ее, поскольку с готовностью подбежал к новой хозяйке, понюхал ее амазонку и потянул подол зубами.

– Ричи, нельзя! – прикрикнула Вера и подхватила щенка на руки. – Наверное, его нужно покормить. Только что мы такому маленькому сможем предложить?

– Меня уверили, что он ест мясо, – объяснил Платон и, подойдя к столу, откинул крышки, закрывающие блюда. – Здесь есть оленина, сейчас я ему дам.

Он отрезал большой ломоть от запеченного окорока и начал крошить мясо на кубики. Щенок на руках у Веры повел носом и заскулил.

– Есть хочешь? Ну, иди, – предложила она, опустив малыша на пол, тот тут же подбежал к ногам Платона и стал тыкаться в его сапог лобастой головой.

Князь поставил на пол тарелку с кусочками мяса и предложил:

– Ешь, Ричи!

Щенок набросился на еду, а Платон обнял жену и кивнул на стол:

– А ты что будешь?

– Наверное, все, – решила Вера, вдруг осознавшая, что страшно голодна.

Это был их первый завтрак. Вера не чувствовала, что ела, да и какая теперь разница, если она купалась в разлитой вокруг нежности. Они стали так близки, как будто были половинками одного яблока. Она не хотела разбираться в своих чувствах, просто радовалась. Может, это и называется счастьем? Она оказалась желанной для великолепного мужчины, он научил ее нежности и страсти, а еще он подарил ей щенка и сказал: «наша семья». Вера улыбнулась мужу и спросила:

– Куда мы поедем?

– Давай, поскачем через сад к оврагу, а оттуда можем поехать в Солиту, и ты отдашь распоряжения, что нужно упаковывать для переезда.

– Мне нечего оттуда забирать, все мои платья поместились в один сундук, и он давно прибыл, – отмахнулась Вера, – давай объедем Хвастовичи, я ведь еще не видела этого имения полностью.

– Отличная идея! Посмотришь на свое новое хозяйство, я – человек эгоистичный и хочу, чтобы ты приложила свою практическую хватку и к этому поместью. Работать я тебя не заставляю, но советам был бы рад.

Они спустились с крыльца, в тени деревьев их уже ждали: Платона – высокий английский жеребец, а Веру – Ночка.