Крутые меры

Воскресенье пало тишиной на поселок Апрельский. Ни гудения автомашин, ни рокота тракторов, ни тарахтения лебедок, ни колючего треска электрических сучкорезок. Непривычной была эта тишина. Непривычно людными и праздничными выглядели улицы поселка. Никто никуда не торопился. Мужчины в суконных шубах с каракулевыми воротниками — спокойные и невозмутимые, женщины и девушки, принаряженные, в цветастых платках, в белых фетровых валенках или в белых бурках — веселые и шумливые рядом со своими мужьями и женихами.

В доме Деминых тоже чувствовался праздник. Мать с утра была дома. К завтраку напекла сдобных лепешек, прибрала комнаты, поставила в печь большой пирог с грибами.

К воротам подъехал водовоз. Мишка перетаскал на кухню ведер пятнадцать воды. G домашними делами было покончено. Он раздумывал, чем бы заняться. Не пойти ли к Семену? Можно отыскать укромное местечко, позвать Олега, Кешку, Ромку поиграть в карты. Вчерашняя удача не давала Мишке покоя.

— Миха, пойди сюда, — окликнули его.

У калитки стоял Алексей Веников. Бачок бензопилы, похожий на вытянутое куриное яйцо, отсвечивал красным лаком.

— Разве на первом мастерском сегодня работают? — удивленно спросил Миша.

— Так, разминка, — лукаво ухмыльнулся Веников. — Выходи, посидим на бревнышках.

Веников присел на сушины, сваленные кучей у изгороди, достал из кармана пачку «Севера», сунул ее обратно. Полез в другой карман, шутливо пропел: «Но вреден „Север“ для меня… в выходной», — раскрыл пачку «Казбека», закурил.

— Крепко меня твоя мамка прошлый раз отчитала, — сказал Алексей. — Дала, что называется, прикурить.

— Она, дядя Алеша, сгоряча. Потом сама жалела. Вы не обижайтесь.

— Нет, не сгоряча. Правильно сделала, что отчитала, — раздумчиво пробасил Веников. — Сначала правда, обиделся. Почему бы мне, например, быть в ответе за какого-то Сергеева — он сам не маленький. А подумал, подумал — все-таки права она. Ты знаешь, каким я сам-то был, когда приехал на лесопункт? Отбыл два срока за хулиганство, работать не уважал, а на выпивку был мастер. Помаялось, помаялось со мной начальство и решило уволить. Мои обещания исправиться все стали мимо ушей пропускать. Сколько же можно обещать! А твой отец поручился за меня. Поверил. Поверить в человека — большое дело… И не просто поверил, а приголубили они меня с Марией Степановной. Как бы за родного брата стали принимать. Андрей Михайлович взял меня в свою бригаду. Вот и примечай. А сам я считал себя тогда пропащим, сорным семенем в поле. Хлебнули они со мною горя… Однако правда за ними вышла. Теперь, брат, у Алексея Веникова голова не закружится. Лучший бензопильщик в районе, уважаемый человек, свой дом, дети…

Веников медленно затягивался папиросой, медленно выпускал дым. Его светлые насмешливые глаза стали задумчивыми.

— Вот так-то, друг Миха! Мария Степановна понимает, что к чему. Мы, старые кадровики, прижились тут, отфильтровались, можно сказать. А лесопункт расширяется, вон сколько нынче новеньких подвалило. Разные есть среди них: и дельные и с червоточиной. Отгородись от червоточины: мол, моя хата с краю — она и на здоровых перекинется. Выходит, надо коллективом нажимать, если что. Видал, как оборачивается?

Алексей Веников внимательно смотрел на Мишку, словно ждал от него ответа. Мишке неудобно было под этим пытливым взглядом. Да и холодно становилось на бревнах. Воскресный день выдался пасмурный, неприветливый. В сером тумане скрылись тайга, горбы хребтов и увалов, вытянувшихся вдоль реки.

— Сегодня свет должны дать раньше, — заметил Мишка. — Скоро стемнеет.

— Свет? — недоумевающе повторил Веников и вдруг расхохотался. — Вот ты о чем! Задурил я тебе голову. Тогда о другом — и коротко. Дело такое наметилось, Миха. Виктор Маслов подбросил вам дровишек. И говорит: «Дай, Алексей, бензопилу на воскресенье, сушины разделаю Деминым на дрова». А я ему: «Дудки! Ты завез, я раскряжую. Тоже не чужой человек…» Так и договорились.

Сложный характер был у Алексея Веникова. Любил он пошутить, побалагурить и к месту и не к месту, мог смеяться до упаду над тем, что вовсе нее смешно, мог обидеться ни за что, вспылить из-за пустяка. Сегодня его мучила совесть. И причиной этому послужил случайный разговор, на который иной человек и взимания бы не обратил.

Много раз наблюдал Мишка за его работой и всегда любовался. И сейчас полотно пилы, казалось, засасывало в дерево. Веером летели опилки, и метровые, неуклюжие чурки легко отделялись от стволов.

Мишка не мог праздно глазеть на такую лихую работу.

— Дядя Алеша, дайте мне! — заискивающе попросил он, сделав движение руками, как будто держится за ручки бензопилы, так энергично, что добродушный Веников расхохотался и приглушил мотор.

— Ну, валяй. Да не жми на корпус…

Мишка позабыл обо всем на свете. Только легкая дрожь под руками, только узкая, уходящая глубже и глубже щель распила да золотистый вихрь опилок.

Зудение бензопилы привлекло внимание Мишкиной матери. Она вышла на крыльцо и шутливо крикнула:

— Кто вам разрешил в выходной работать? Идите лучше пироги есть.

— У нас покуда аппетиту нет. Вот подразомнемся немного, — в тон ей ответил Веников, подхватил длинными ручищами здоровенную чурку и метнул через забор чуть не до самого крыльца. Раздурившись, он стал хватать подряд отпиленные кругляки и швырять их во двор.

Мать смеялась, а Мишка, не отрывая рук от бензопилы, изредка взглядывал, как забавляется Веников, и дивился его медвежьей силе.

Веников сменил вспотевшего Мишку и к семи часам закончил работу. Как игрушку, кинул увесистую бензопилу на плечо. От пирога он отказался — его ждали дома.

Мишка скатал в одно место разбросанные по двору тяжелые кругляки. Оставалось их переколоть.

«Одним колуном с ними не управишься. Потребуется колотушка. Буду колоть каждый день понемногу», — решил он.

К вечеру занялась вьюга. Ветер гнал по дороге снег, укладывал его белыми волнами на тропинках и под заборами. Стаи снежинок кружились вокруг фонарей и не давали простора свету. Но какой бы густой ни была темнота, как бы ни крутила вьюга, острые Мишкины глаза приметили у двора Масловых живое пятно. Там стояли люди.

Он спрыгнул с крыльца и направился ко двору братьев Масловых. Там столпилось человек восемь парней — трактористов, крановщиков, чокеровщиков. Парни о чем-то вполголоса совещались.

«Дружинники», — сразу узнал Мишка. Дружину по охране общественного порядка в поселке два месяца назад организовал участковый милиционер. Возглавляли ее Виктор и Николай Масловы.

— Ты, Минька? — спросил Виктор и успокоительно добавил: — При нем можно.

— Так вот что я предлагаю, — прогудел крановщик Проша Борышев. — Мы отвечаем за порядок в Апрельском? Мы! И нечего ждать, пока что случится. Надо загодя им указать: тут — бог, а тут — порог!

— Верно, Проша!

— Принять крутые меры — и все!

— Пусть не зарываются! — разом зашумели парни.

Предложение Проши Борышева им пришлось по вкусу.

— Пожалуй, резонно, — согласился Виктор. — Пошли, ребята, прямо к общежитию.

Мишка увязался за дружинниками, предчувствуя что-то интересное. Они шагали тесной кучей — высокие, неуклюжие. Снег хлестал по их широким спинам, забивал нарядные каракулевые воротники. И только Санька Черных, маленький, щуплый чокеровщик, был не похож на остальных, казался среди них подростком. Силу Саньке заменяла бойкость. Он отличался неистощимой энергией, был известен в поселке как лучший плясун и первый заводила. И в этой затее Саньке Черных принадлежало не последнее место. Дорогою он не умолкал ни на минуту, распаляя остальных:

— Плюют они на нас! Заявился вчера в клуб верзила. Шарф навыпуск, ходит кандибобером. Шапку не снимает, курит. Без году неделя в поселке, а форсу короб! Я ему: «Сними шапку, брось курить!» А он дымок пускает и на меня ноль внимания. У меня руки чесались. Наставил бы ему фонарей!.. Хорошо, пришел его дружок, татарчонок, и увел. А то бы заварилось дело…

В общежитии почти во всех окнах горел свет. Поэтому дружинники снова принялись совещаться и решили, что будет спокойнее, если длинного парня вызвать на улицу и поговорить с ним без свидетелей. Но кто пойдет за ним? Виктор Маслов посмотрел на Мишку.