Теперь Йемель был сам себе хозяин. Он отыскал в центре города базар, чтобы справиться о ценах и проверить — не надула ли его старуха. Надула, старая карга, надула!

Йемель планировал, что купить и привезти с собой в деревню. Чай, мыло и ситец были там самым ходким товаром. Но времени было еще достаточно, весь день впереди.

Он купил себе бутылку коньяку, жареную курицу, икры и консервов и решил пойти куда-нибудь, где можно было бы спокойно перекусить. Но тут на глаза ему попался павильон «Фотография», и он прежде всего зашел сфотографироваться. Тепло одетый фотограф в высоких валенках с отвернутыми голенищами жевал колбасу, запивая ее горячим чаем.

Тут имелось две панорамы — на выбор. Одна изображала стоящую на хвосте русалку с роскошной грудью, с темно-красными щеками и кривым носом; другая — березовую рощу, впереди которой скалило зубы чучело медведя с разведенными для объятий лапами.

— Если вы женаты, советую медведя, — порекомендовал фотограф. Ложка в стакане всякий раз угрожающе оказывалась у самого глаза фотографа, когда он отхлебывал чай.

Йемель поинтересовался:

— А когда будет готова карточка?

— Можно сразу. Но это вдвое дороже.

Йемель решил запечатлеть себя в объятиях русалки, но в последний момент передумал. После войны хорошо будет рассказывать приятелям, что в далекой России он боролся с медведем!

На краю базара красивая девушка переминалась с ноги на ногу, предлагала прохожим маникюрный набор — коробку с розовой шелковой подкладкой. Йемель подошел ближе.

— Слушайте, вы эстонка. Не так ли?

— О господи! — воскликнула девушка с веселым испугом. — Да, эстонка! Откуда вы узнали? — и громко засмеялась.

— Акцент выдал! «Купите каросий маникююр. Отсень лутсе! Сакраницный маникююр».

Они рассмеялись. Девушка постукивала ногой об ногу, часто шмыгала носом, лицо у нее посинело от холода.

— Не идет торговля? — спросил Йемель.

— Не идет.

— Замерзнете так.

— Я уже собиралась домой. А вы живете в Казани?

От своей новой знакомой Йемель впервые услышал, что здесь есть представитель эстонского правительства.

— Где он находится?

— Я могу показать, если хотите, — услужливо сказала девушка.

— Как вас зовут? — спросил Йемель.

— Лооли.

— Из Таллина?

— Нет. Из Тапа.

На центральной улице находилась маленькая контора. Помещение было завалено пакетами. Из бумажных оберток выглядывали носки валенок, рукава ватников, нижнее белье. Представители Латвии и Литвы играли между собой в шахматы и не удостоили Йемеля и Лоори ни единым взглядом. Эстонский представитель в меховой шапке предложил им сесть и начал расспрашивать про жизнь земляков в Такмаке.

— Именно с эстонцами в этом районе мне до сих пор не посчастливилось связаться, — сожалел он.

Йемель услышал удивительные вещи. Выходило, что в тылу работали эстонские школы, издавались на эстонском языке бюллетени Информбюро, передавались эстонские радиопередачи!

А в Такмаке ничего об этом не знали!

«Образованный мужчина», — оценил Йемель уполномоченного и изо всех сил пытался вспомнить то красивое иностранное слово, которое слышал от Рахманова. Йемель ужасно сожалел, что забыл его.

— Наших эстонцев там немного, — сказал он и начал по пальцам всех пересчитывать. — Было трое Ситска: Роман, его жена-писательница и невестка Лиили.

— Ванда Ситска, писательница?

— Не знаю, так говорят, — пожал плечами Йемель. — Потом еще был Популус, его отвезли в больницу. Еще Еэва, но эта ушла из Такмака. — Куда? Этого Йемель не знал. — Пярья работала в колхозе дояркой, Кристина Лаев стала учительницей.

— Что она преподает? — спросил уполномоченный.

— Не знаю.

— Хорошая девушка?

— Молодец, да, — похвалил Йемель. — Они живут через реку, в соседней деревне.

Уполномоченный спросил, чем занимается сам Йемель.

— Я в колхозе, — отвечал Йемель. — Меня послали в Казань с отчетами.

— Почему вы не на фронте?

— Я человек больной. Меня уже три комиссии освободили.

Уполномоченный стал составлять список эстонцев, живущих в Такмаке.

— Как они живут?

— Живут, — Йемель махнул рукой. — Сами знаете. Что хорошего может быть во время войны? Война приносит одни только несчастья и разорение. Но ведь настоящие люди в тяжелый час делаются лучше, сильнее. Это как промывка золота, — Йемель кашлянул и сказал наобум, — афитация.

Уполномоченный кивнул, улыбаясь.

— А как передать им посылку? Все эстонцы, которых мы разыскали в Татарии, уже получили свою долю.

— Я на лошади, — скромно объявил Йемель. — Завтра утром отправляюсь в обратный путь.

— Это кстати.

Уполномоченный попросил Йемеля через несколько часов подъехать — к этому времени все будет упаковано и оформлено, доверенности и списки.

— Все получают, только мне ничего не даете, — сказала Лоори дрожащим от волнения голосом.

— В прошлом месяце вы получили валенки и четыре метра ситца.

— Я их продала. Жить-то надо! — плаксиво сказала Лоори.

— Идите на работу, — ответил уполномоченный с непоколебимым спокойствием.

— Как будто вы не знаете, что на работу без прописки не берут. А если нет справки с места работы, в городе не прописывают. Что же я могу поделать!

— В колхозах нужны рабочие руки.

— В деревню не поеду, я уже сказала!

— Тогда ничем не могу вам помочь, — холодно объявил представитель и повернулся к ней спиной. — Как у вас с питанием? — спросил уполномоченный и выдал им обоим по талону на обед.

— Жлоб, — обругала Лоори уполномоченного, шагая с Йемелем к ресторану «Татарстан».

— До войны здесь, наверное, было солидное заведение. — Йемель с удивлением разглядывал бледно-зеленые стены и громадные картины.

Наконец Йемель и Лоори сели за освободившийся столик и стали ждать официантку.

— Обычно тут быстро обслуживают, — сообщила Лоори.

Йемель теперь внимательно рассматривал ее. Красивая и неглупая девушка. Было бы просто счастьем обнять такую свежесть. Народная пословица учит: колбасу ешь горячую, в жены выбирай молодую.

— Сколько вам лет, Лоори?

Лоори кокетливо улыбнулась:

— Ну, отгадайте?

— Двадцать?

— Что вы! Так мало?

— Больше бы не дал, — признался Йемель.

— Двадцать один, — со вздохом прибавила Лоори. — Годы летят, а ничего хорошего не предвидится.

Официантки пробегали мимо них, на огромных подносах по двадцать, а то и больше мисок супа. Вокруг сосредоточенно и с аппетитом ели. Йемелю не терпелось, он с утра ничего не ел. От запаха щей у него слюнки текли.

— Слушайте, девушка! — крикнул Йемель официантке, такой мощной с виду, что ее можно было бы свободно использовать в качестве кариатиды. — Почему вы не подходите к нашему столу?

Официантка не обратила на них никакого внимания. Йемель остановил ее и возмущенно закричал:

— Безобразие! Мы ждем уже бог знает сколько!

— Где ты сидишь?

— Там, — показал Йемель.

— Это не мой стол, — объявила официантка.

— А чей же?

— Что вы вскочили! Сидите и ждите свою официантку!

Обозленный, рассвирепевший Йемель вернулся к столу и плюхнулся на стул.

— Что за безобразие! Кушать хочется, — пожаловалась Лоори. Ее мутило от голода. Они еще долго ждали, словно нарочно, все официантки пробегали мимо них. Наконец одна подошла.

— Вы заставляете себя ждать! — примирительно ворчал Йемель и подал два талона.

Официантка небрежно бросила их обратно на стол.

— По этим сегодня нельзя.

— Как нельзя?

— Нельзя, и все. Сегодня даем по специальным талонам. Тем, кто командирован на совещание.

— Курррат! — Йемель плюнул и встал.

— Я знаю еще одно место, где можно покушать, — утешала Лоори. — Недалеко, напротив университета.

Лоори взяла рассерженного Йемеля под руку, и он тотчас успокоился.

— Вы теперь посидите, а я сама все выясню, — сказала Лоори, когда они вошли в столовую. Йемель послушно сел, положив шапку на колено. Здесь было самообслуживание. Прежде всего нужно заплатить в кассу за обед, потом получить в окошечке суп и в залог за ложку отдать паспорт.

Народу было много.

Наконец Йемель сунул паспорт в окошечко.

— Свободных ложек нет, — ответили ему.

— Что же делать? — спросил растерянный Йемель.

— А мы без ложки обойдемся, — предложила догадливая Лоори.

— Так не положено.

— Очень даже положено! — сказала Лоори и поднесла тарелку к губам.