— Он ведь уже не сможет остановится, — продолжала я. — И вы это знаете, Сильвестр. И если вам наплевать на всех окружающих людей, то подумайте, хотя бы, о своей внучке!

— Что?! — фыркнул Сильвестр. — С обеими моими внучками всё в порядке!

— Вы уверенны, что у вас их две? — проникновенно спросила я.

Я старалась не смотреть в сторону Стаса, который, кажется, опешил не меньше Сильвестра.

— Ты что городишь, пискля белобрысая? — прорычал Сильвестр.

— Вы знали, что ваш сын причастен к групповому изнасилованию?

— Врёшь! — Удивление и злость Сильвестра были неподдельными.

Надо же, его дорогой сынок ничего ему не говорил, про тот вечер, когда изнасиловал мать Рады Любинской?

— Нет, — качнула я головой. — Не вру. И вы уже должны были понять, что я знаю о вас гораздо больше, чем вы могли бы представить.

Конечно, я точно не знала. Я лишь предполагала такой поворот событий, отталкиваясь от такой вероятности. Фактически я импровизировала, но… от мысли, что есть подобная вероятность, что маленькая Рада может оказаться дочерью… одного из насильников её матери, который ещё и окажется страшным убийцей… От этой мысли меня пробрал внезапный озноб!

Я поднялась из-за стола и направилась к двери.

— Эй, ты куда это собралась?! — заорал Сильвестр.

Он попробовал подняться, но его удержали цепи.

— Слышишь?! Эй! Я с тобой говорю! А ну вернись, дрянь белобрысая! Повтори, что ты сейчас сказала?! Какая ещё внучка?! Эй, вернись, я сказал!

Он истошно и яростно кричал мне в след, громко звеня наручниками.

Я вышла из комнаты допросов и, закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнула.

От захлестнувшего меня напряжения и переживаний кровь интенсивно пульсировала в венах, гулко стучало в висках и слегка подрагивали пальцы на руках.

Следом за мной вышел Стас. Он подошёл ко мне, я быстро обернулась и увидела на лице Корнилова ошеломление.

— Ника, что это сейчас такое было?! — спросил Стас, пристально глядя на меня. — Кого изнасиловал сын Сильвестра? У него правда есть внучка?

— Я… я не знаю, — ответила я. — Орест Гольшанский несколько лет назад изнасиловали некую девушку, Валентину Любинскую. И потом, после этого, она родила дочь, Раду…

Я рассказала Стасу про тот злосчастный день, когда Брон вёз Валентину в больницу и про то, как она погибла.

Стас закрыл лицо ладонями.

— Тебе категорически нельзя оставлять без присмотра, Ника, — тяжело проговорил он. — Стоит только отвернуться, как ты уже влипнешь в какую-нибудь историю!

— Прости, — виновато пискнула я.

— Ника, есть ещё что-то о чем я должен знать? — спросил Стас.

— Нет, — вздохнула я, думая о том гараже, в котором меня заставил раздеться Карабанов. — Нет…

— Уверена? — спросил Стас, с лёгкой издевкой. — Почему ты мне не рассказала про Алсуфьева? Что он сын Сильвестра?

— Прости, — снова повторила я, чувство вины было подобно следам от пощечины. — Я… я просто… после всего, что происходило… Я…

Я не знала, что сказать в свое оправдание. На глазах у меня появились слёзы, перед глазами все начало стремительно расплываться.

— Прости… — всхлипнула я. — Я забыла тебе сказать… просто столько всего…

— Я понимаю, это ты меня прости, — сочувственно произнес Корнилов, погладив меня по голове.

Он оглянулся на зеркало Гезелла, я тоже посмотрела туда. Там, за стеклом, Сильвестр Гольшанский беззвучно кричал и неистово стучал кулаками по столу.

— Ты выбила его из колеи, своими словами про внучку, — проговорил Стас.

— Это только мое предположение, — напомнила я. — Рада могла родиться от любого из тех насильников…

— Но мы будем придерживаться твоей версии, — проговорил Стас, взглянув на меня. — Она отлично подействовала на Сильвестра.

— Хорошо, — кивнула я.

Он ринулся к двери допросной, но когда я последовала за ним, остановил.

— Нет, — твёрдо сказал Корнилов. — Не нужно… Ты сделала то, что должна была.

Стас улыбнулся мне.

— Дальше я сам.

— Ладно, — я пожала плечами. — Как скажешь…

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Среда, 27 января

Как только он вернулся в допросную Сильвестр немедленно вскричал:

— Где она?! Где эта белобрысая дрянь?! Приведи её сюда, подполковник! Пусть немедленно объяснит! Я хочу знать про какую внучку она говорила! И кого изнасиловал мой сын?!!

— Тогда заткнись, сядь и слушай, — проговорил ему Стас.

Сильвестр обжог Стас взглядом, но всё же опустился на стул.

Корнилов садится на стал, оставшись стоять над Сильвестром.

— Поговорим о приюте «Зелёная колыбель»? — спросил Стас.

Гольшанский в ответ криво усмехнулся.

— Разнюхали, всё-таки…

— Портной продолжал убивать девочек все эти годы, — Стас не спрашивал. — За девочками, обычно, приезжал ты или Нифонт.

Гольшанский посмотрел в глаза Стасу, и Корнилов понял, что они с Никой вышли на верный путь. И более того, вот-вот подберутся к истине.

— Если вы знаете про приют, — ответил Гольшанский, — вы должны знать и о Беккендорфе.

— Мы о нём знаем и ищем его, — кивнул Стас. — Скажи, Сильвестр, а не ты ли подсказал этому подонку устроить в приюте подпольный бордель для богатых педофилов?

— Нет, — скривился Сильвестр, — девочки меня интересовали только ради ритуалов.

Он хмыкнул и покачал головой.

— Я видел новости. Такого количества арестов среди чинуш и олигархов наша Русь давно не видела…

— Толи ещё будет, — протянул Стас.

— Только о новой социалистической революции не мечтайте, подполковник, — ответил Сильвестр. — Вы, вроде, не похожи на идиота.

— Оставим политику, — предложил Стас, — кто эта женщина, ради которой вы и Портной совершали эти убийства?

Сильвестр отвёл взор. Стас подошел к столу:

— Сильвестр! Кто эта женщина?! Зачем ей эти убийства?! Зачем ей смерти девочек?! Отвечай!..

— Я не могу!.. — прорычал Сильвестр и поднял взор на Стаса.

Не смотря на то, что его лицо искажала злость, Корнилов отчётливо разглядел в глазах Гольшанского неподдельный страх. Не тот страх разоблачения, который появился у него от слов Ники и не тот удивленный взгляд, когда девочка рассказала про то, чего никто знать не мог априори. Нет, сейчас в глазах Сильвестра засел самый настоящий ужас перед чем-то неотвратимым и колоссально кошмарным.

Так чего же так может боятся безжалостный и хладнокровный подонок, вроде Сильвестра Гольшанского? Особенно, если учитывая, что Людмила не первая любовница, которую он «наказал» или, вернее, пытался «наказать».

— Вы не понимаете, куда лезете, подполковник! — в глазах Сильвестра подрагивали лихорадочные блики. — Она… она- это, нечто гораздо более худшее и опасное, с чем вы когда-нибудь могли бы столкнутся!..

Стас не перебивал его.

— Эти девочки… они…

Он не смог договорить и замотал головой.

— Сильвестр, договаривайте, — приказал Стас.

Но Гольшанский упрямо покачал головой.

Корнилов вдруг ощутил, что его переполняет странное мрачное и угнетающее чувство. Оно, подобно отравленному воздуху, стремительно заполняло комнату для допросов. Нечто невидимое и не осязаемое, вызывающее гадкое и мерзкое предчувствие приближающейся беды. Оно стремительно крепло, росло и накапливалось.

Стас почувствовал, как внезапно стало тяжело дышать и как замедляется его сердцебиение. Корнилова пронзил истинный ужас, он вдруг осознал, и эта мысль крепко засела в голове, что он может погибнуть. Прямо здесь, сейчас. Просто взять и умереть.

Судя по виду, с Сильвестром происходило что-то похожее.

И в этот миг дверь в комнату отворилась, Стас обернулся и увидел вбегающую Нику.

Корнилов что-то крикнул ей, но с удивлением обнаружил, что у него нет сил кричать.

Его тело стремительно слабело, лицо покрывалось жаркой испариной, а ноги подкашивались.

Ника бросилась к Стасу, схватила его за руку и Корнилов, словно, глотнул свежего чистого воздуха.

Странное наваждение исчезло, испарилось будто его и не было. Корнилов увидел, как Ника, отпустив его, подошла к обмякшему Сильвестру и теперь коснулась его руки.

Как и Корнилов, Гольшанский мгновенно пришел в себя.

— Чёрт возьми!.. — выдохнул он. — Что же вы наделали, мать вашу…

Он нервно сглотнул.

— Теперь она всё знает… — Гольшанский ошарашенно покачал головой. — она знает про вас…

— Сильвестр, — промолвила Ника.