— Записки пишутся в сумасшедшем доме. Дюгнулся он после убийства или до него — не знаю. В любом случае это записки сумасшедшего. Может, он вообще не убивал.

— Дистрикция, — сказал Димка. — Может, и не убивал. А теперь послушай меня. — Когда именно тебя арестуют, убей бог — не знаю, но лучше смыться сейчас. Ферштеен?

Роберт перестал расхаживать. Врос в землю, как столб, и начал переключаться. На другое напряжение.

Димка полез в карман, нащупал мятую сигарету, закурил.

— Ты куришь? — спросил Роберт, но тут же понял, что это не самое главное и задумчиво разрешил:

— Кури.

— План у тебя? — спросил Димка. — Копию снял?

— Снял.

Роберт выдвинул ящик письменного стола, вытащил два сложенных плана города, издание тридцать восьмого года, один из них протянул Димке.

— Многих арестовали?

— Позвони в гестапо, может, скажут.

— Вот чертовщина, — задумчиво сказал Роберт, — почти дожили, и на тебе… здравствуйте.

— Хламидомонада, — устало подтвердил Димка.

— Насколько я понимаю, — сказал Роберт, — бои идут где-то в районе Елгавы. И, судя по всему, наши рвутся к морю. Хотят рассечь фронт. Но как бы то ни было, а Ригу им придется брать. Имея наш план, они будут знать о каждой огневой точке. Значит, они должны этот план иметь.

— Ну и башка у тебя… Эдгар Уоллес! — и несколько подумав, добавил: — Один план гони мне. Я с ним двину на запад. С другим дуй на восток. Банзай?

— Они ведь не тронут Лину? И маму? — настороженно спросил Роберт.

— А чего их трогать? Ну, Линка чего-то там… соображала. А мама твоя вообще — ни сном, ни духом.

— Пешком или на велосипеде? Пожалуй, на велосипеде. Побыстрее ведь надо.

— Ни-ни, — сказал Димка. — На велосипедах теперь только драпают, а не едут навстречу фронту. Велосипед дашь мне, а сам дуй пешочком. В дурачка играй. К дедке-бабке иду. Слезу пускай, не стесняйся.