Нет, это вовсе не дети. Эта два парня и девушка. Лет по семнадцати-восемнадцати. Странно. Хуже, чем странно. Парням давно пора быть в армии, а они тут резвятся, как дошкольники.

Вот уж не повезло! Ведь всего какой-то километр остается до Асари, а это конечный пункт его патрулирования. Дальше — армейские части, фронт. От Асари ему следует повернуть обратно, вновь проехать свои пять-шесть километров и доложить в полицейском участке, что никаких нарушителей не замечено и все в абсолютном порядке.

До чего же ему не хочется связываться с этими парнями! Дьявол их знает, что они за люди. На вид — ребята как ребята, в одних трусах по пляжу носятся, но все-таки их двое против одного, девчонка, конечно, не в счет. К тому же, у Карла карабин. Однако, встречаются сейчас такие головорезы… Может, проехать мимо, будто их тут нет и не было? Ну, а если кто-нибудь из местных возьмет да и позвонит в участок — на пляже, мол, незнакомые люди ошиваются? Маловероятно. Все местные заперлись в своих домах и наружу носа не кажут. Но мало ли чего бывает. К тому же, у Карла высоко развито чувство долга.

Эрик первым заметил едущего на велосипеде человека. Рената и Димка бултыхались на мелководье, смывая с себя песок. Он бросился к ним, окунулся с головой, а потом показал не велосипедиста:

— Несет кого-то.

Димка встал, пригляделся.

— С винтовкой, холера. Пошли-ка одеваться. Только без спешки.

Поскольку Димка работал в военном гараже, он был освобожден от призыва, а вот Эрику уже давно следовало облачиться в форму и занять свое место возле четырехствольной двадцатимиллиметровки. Слухи оказались верными — семнадцатилетних забирали в зенитную артиллерию. Что, если этот тип потребует документы?

Как только они добрались до сваленной в кучу одежды, Димка прямо на голое тело надел пиджак. Шуцман спрыгнул с велосипеда, положил его на землю, снял карабин, щелкнул затвором и только после этого крикнул, чтобы все трое подошли к нему.

— В чем дело? — крикнула в свою очередь Ренька и, обтягивая платье на мокром теле, первой направилась к шуцману.

— Вы что, не знаете, что на пляж выходить запрещено?

— А откуда нам знать? Тут же никаких надписей нет. Неужто и выкупаться нельзя?

— Выходить на пляж запрещено, — повторил шуцман и, взглянув на подошедшего Димку, строго потребовал: — Предъявите ваши документы!

Димка полез в карман пиджака, неторопливо вытащил паспорт, ребром ладони стряхнул с него песок и протянул шуцману. Тот взял его левой рукой — в правой он держал карабин. Наперевес.

Подошел Эрик, негромко спросил:

— Что, собственно говоря, случилось?

— У тех, кто в море купается, документы требуют, — сказала Рената с такой странной интонацией, что шуцман бросил на нее подозрительный взгляд и как бы машинально сделал шаг назад.

— Документы? — с деланным изумлением спросил Эрик. — А я их дома оставил.

«Ох, не нравится мне эта компания», — с тоской подумал шуцман, но отступать было поздно. Он раскрыл Димкин паспорт, увидел год рождения и сразу спросил:

— Почему не в армии?

— Так я же освобожден, — добродушно сказал Димка. — Я же на вермахт вкалываю. У меня на этот счет специальная бумажка есть.

Он снова полез в карман, долго шарил там, и лицо у него при этом было каким-то глупо сосредоточенным.

— Ну, — не выдержал шуцман.

— Похоже, что я ее на комоде оставил, — сказал Димка.

Шуцман густо покраснел. Его явно разыгрывали, и он крикнул срывающимся от злости голосом:

— Все трое пойдете со мной в Дубулты! В полицейский участок!

— Вспомнил! — и Димка указательным пальцем показал на паспорт. — Я же туда ее вложил, посмотрите сами.

Бросив на Димку взгляд, не предвещавший ничего хорошего, шуцман все также неловко, одной рукой стал перелистывать паспорт и, действительно, обнаружил сложенную вчетверо бумажку. Сунув паспорт в карман, он развернул этот листок, но, прежде чем прочитать, сделал еще один шаг назад.

— У меня тоже есть такой документ, — сказал Эрик, — но мы шли купаться, и я не подумал, что он понадобится.

— В полиции разберутся, — зло сказал шуцман.

Рената бросила на Димку тревожный взгляд. В ответ он еле заметно кивнул. Потом оглянулся. Нигде ни одной живой души…

Все произошло так быстро, что никто не успел осознать происходящее. Один за другим прогрохотали несколько выстрелов, и шуцман, словно его ударили в грудь, сделал третий и последний шаг назад, а потом грохнулся во весь рост, глухо стукнувшись затылком о твердый песок. Вылинявшая пилотка слетела с его стриженой головы и сложилась в плоский зеленоватый конвертик.

Сунув пистолет в карман пиджака, Димка бросился к убитому, схватил карабин, который тот все еще сжимал правой рукой, и протянул его Реньке.

— Беги в дюны. Спрячь где-нибудь в кустах. Только запомни, где.

Потом обернулся к Эрику:

— Давай-ка! Я за одну руку, ты за другую — и в море. Живо!

Рената в кухне варила картошку, а Эрик и Димка сидели в комнате и разговаривали вполголоса, потому что дверь хотя и была прикрыта, но слух у Реньки — дай боже каждому.

В принципе разногласий у них не было. План, который Димка забрал у Роберта, следовало доставить нашим. Если раньше они надеялись, что те сами придут сюда, отбросив немцев к Риге, то теперь этого ждать не приходилось. Скорее уж немцы могут ударить, чтобы прорвать окружение.

Значит, надо перебраться через фронт. Взять на такое дело Реньку они не могут. Оставить ее здесь одну — тоже. Стало быть, идти должен кто-то из них. И вот тут начинались разногласия. Каждый стоял на том, что идти должен именно он. Наконец Димке это надоело.

— Вот что, — сказал он. — Бросим жребий. Кому выпадет, тот и пойдет. Но не в эту ночь, а в следующую. Согласен?

Эрик кивнул.

Димка достал десятипфенинговую монетку.

— Решка, — сказал Эрик.

— Орел или решка?

Димка бросил. Выпала решка.

— Ладно, — он кисло усмехнулся, — против судьбы не попрешь. Сегодня тебе надо как следует выспаться. Завтра ночью двинешь.

Ренька распахнула дверь.

— О чем вы тут шепчетесь? Картошка готова, идите лопать.