Глава 31

Василий

– Она очень маленькая и не белая, – говорю я, извиняясь.

Квартира, в которую я привёл Наоми, чуть больше, чем вагон поезда, на котором мы путешествовали по Италии.

– Это безопасное место.

Обдумываю, должен ли я рассказать ей о маршрутах побега и местах хранения оружия, но решаю, что не стоит. Я не уйду надолго.

– У меня встреча, а потом я отвезу тебя на Ладожское озеро. Сейчас мы в трехстах метрах от станции Солнцево, если захочешь уйти, – добавляю я. – Недалеко есть парк. В России доллары принимают везде. Евро тоже.

Она пробегает рукой по столешнице из серого камня, которая отделяет фойе от кухни. Там плитка и маленький холодильник, за ним стол и кровать. Больше ничего, кроме одежды денег и оружия, нет.

– Мне нравится, что она маленькая, – говорит Наоми, проходя дальше в комнату.

Она падает на кровать и разглаживает сморщенное ею же покрывало. У меня сердце напрягается от видения моего воображения. Теперь нужно добиться успеха, потому что мне хочется видеть её здесь со мной всегда. Мы немного говорили о будущем, только об идее холодной белой дачи на севере для неё. Но как долго она там останется? Как долго она захочет быть со мной, если моё существование угрожает ей на каждом шагу? Мир не выиграть с простой картиной, но можно через насилие. Могу только молиться о том, что не прольётся ни её, ни моя кровь. Нет. Молитва – не единственный мой инструмент. Я выгибаю руку.

В течение двух десятилетий я был убийцей для Братвы. Пришёл к ним, когда мне было десять. Александр – старый военачальник обучал убивать и меня.

Елена научила меня ненавидеть.

А эта женщина? Она учит меня любви.

Для неё и своей сестры я найду мир, даже если мне придётся убить всех на юге Москвы, чтобы добиться этого.

– Я не против быть здесь, потому что здесь только твои микробы. С твоими микробами всё в порядке. Но у меня есть доступ к большим деньгам, поэтому если хочешь, мы можем купить квартиру побольше, – она смотрит на меня сквозь ресницы. – Если ты не злишься на меня, что я испортила всё в клубе.

– Нет, – яростно говорю я, и сделав два шага, сгребаю её в объятия.

Конечно, она не смотрит на меня, но мне всё равно. Она видит меня.

– Ты была храброй. Очень храброй. Выкинь это из головы, Наоми. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все эти ужасные вещи. Меня нужно избить за то, что привёл тебя туда.

– Но тебе же понравится, – усмехается она, довольная своей маленькой шуткой.

Беспокойство уступает место смеху, и я не могу сдержать улыбки от её забавного вида.

– Да, возможно, это не наказание для меня. Тогда надо мучить меня по-другому.

– Почему тебе это нравится? Поняла, тебе не нравятся нежные прикосновения. Чем сильнее я тебя кусаю или царапаю, тем лучше тебе. Думаю, это делает тебя мазохистом, – она как обычно отвечает на вопросы за меня. – А меня это делает садистом, раз мне нравится, как тебя это возбуждает?

– Эти ярлыки ничего не значат, Наоми. Мне нравятся твои прикосновения, потому что они твои. Ничего больше.

Это не вся правда, но мне не хочется рассказывать о своём грязном прошлом. Она будет смотреть на меня с ужасом и отвращением, как на того любителя ослов, если узнаёт, что я делал.

Она пожимает плечами.

– Ты молчалив, с тех пор как мы покинули Венецию. Подумала, ты разозлился. Помнишь же, что я не умею считывать людей?

Я крепко сжимаю её руки.

– Не хочу, чтобы ты беспокоилась. Елена Петрович вызвала меня. Я должен пойти и узнать, чего она хочет. Как только всё закончится, отвезу тебя на дачу, и мы начнём её реконструкцию.

Ухожу на кухню, открываю дверцу под раковиной и достаю оттуда брикет наличных.

– Здесь есть доллары и евро, если тебе понадобится.

Наоми едва смотрит на деньги. Она водит пальцем по покрывалу на кровати, и её движения кажутся потерянными. Беру пистолет и дополнительный магазин. Несомненно, Елена меня обыщет, но я смогу их пронести.

– Это она звонила тебе на телефон, когда мы приехали?

– Да, она.

– Кто она? – шепчет Наоми, и я почти не слышу вопроса.

Стыжусь того, что приношу в жизнь Наоми столько грязи, и сожалею, что могу принести ещё больше. Но она заслуживает того, чтобы знать. Знать, кого она приняла в своё тело. Знать, кто заявляет, что защитит её.

– Она – дочь старейшего пахана, босса Братвы. Одна из последних настоящих «Петровичей». Остальные... – я подбираю подходящее слово. – Содействуют семье в выданных ролях. Когда присоединился к семье, нас сестрой отдали Елене, пока я не доказал, что могу стать жестоким солдатом, поэтому стал боевиком. Боевики – лакеи семьи. Мы насаждали волю «Петровичей». Когда Сергей пришёл к власти после смерти своего отца, то заставил меня возглавить боевиков. Но он не доверял мне и правильно делал, ведь я задумал его убить. Теперь он умер, и думаю, я больше не солдат Братвы, потому что слишком стар для этого. Женщина не может вести за собой мужчин. Я говорю так, не потому что женщины слабые, а потому что мы, русские мужчины, упрямые. Но старая гвардия не обратилась ко мне. Они говорят, я не «Петрович», несмотря на то, что служил им два десятилетия. Не могу убить Елену так быстро после смерти Сергея, мне никто не поверит. Поэтому, когда совет решил проверить меня и велел добыть эту картину, я принял вызов и зацепился за идею о том, что это может привести к безболезненной революции. Но я вернулся. Теперь картина должно быть в руках у Елены, и пойду к ней посмотреть, какую угрозу она представляет, а потом вернусь к тебе.

– Звучит опасно. Возможно, мне стоит пойти с тобой, – Наоми продолжает гладить рисунок на простынях.

– Нет. Останься и жди меня. Скоро вернусь к тебе.

Я затаиваю дыхание. Мне хочется молить, чтобы она ждала меня всегда, несмотря ни на что, но не делаю этого. Не могу. Она склоняет голову, а я принимаю это, как маленькое согласие, и начинаю собираться в респектабельный район к Елене.

Находясь в городе, Елена Петрович останавливается на Остоженке в большом пентхаусе «Золотая миля». Когда был жив её отец, они жили на Тверской, где роскошные дома когда-то населяли цари. Но старые бархатные жилые дома с позолоченной отделкой и барельефными потолками уступили место современным резиденциям из мрамора и хрома.

– Василий Кузнецов Петрович, – представляюсь я в домофон.

Швейцар кивает, показывая на дальний лифт. Наблюдаю, как он вводит ключ-код от пентхауса.

Пока лифт поднимается вверх, слуга Елены – мальчик лет пятнадцати, судя по пушку на лице, коротко кланяется мне. Ослепительно белые стены и мраморный пол. В главной гостиной почти нет других цветов. На полу плюшевый белый ковёр, а на нём низкие белые кожаные диваны, повёрнутые к панорамным окнам с видом на город.

– Вася! Наконец-то ты здесь, – кричит Елена, и ко мне летит смесь шёлка, каштановых волос и аромата «Шанель».

Елена всегда пользуется «Шанель». Этот запах вызывает у меня приступ тошноты.

– Ты должен увидеть моё последнее приобретение. Я получила его только вчера.

Она ведёт меня за руку по коридору, который заканчивается открытой дверью в кабинет с ореховым покрытием. Внутри всё ослепительно белое и стеклянное, хотя зная Елену, может быть, и хрустальное, а перед столом с белым кожаным креслом два стула. Справа от стола расположен подвешенный триптих.

– Как тебе? – она бросает мне вызов своей лукавой улыбкой, но я не попадусь на эту приманку.

– Думаю, повесить это в своём кабинете, значит, получить нежелательные вопросы.

Как вижу, квартира Елены не отличается хорошей безопасностью. Мне будет легко его забрать.

– Не дуйся, Вася. На днях мне позвонил владелец и спросил, почему волк «Петровичей» ошивается возле него. Я разыграла дурочку, ведь не знала, что ты прошёл всю Италию в поисках какой-то тусклой живописи.

Реальная цель моей отлучки была раскрыта. Совет послал меня в эту поездку, надеясь, что я не только потерплю неудачу, но и в процессе погибну. Они всё время сотрудничали с Еленой. Когда я подошёл слишком близко к цели, они потянули за ниточки и вернули обратно в Россию. Сколько же людей меня предало?

Единственное, что мне мешает уйти прямо сейчас – это желание узнать секреты Елены, пока она злорадствует.

– Почему ты не сказал, что хочешь эту картину, я бы тебе доставила её?

– Моё задание заключалось в том, чтобы добыть его для Братвы. Если это был просто тест, то, похоже, я преуспел. Я нашёл её, и теперь она вернулась в лоно семьи.

Сжатой улыбкой она выдаёт своё разочарование, сжимая руки в кулаки, будто хочет ударить меня.

«О, моя дорогая Елена, ты хочешь этого не так сильно, как я хочу задушить тебя».

– Вася, я чувствую, ты отдаляешься от меня. Слышала, у тебя был компаньон в тех заведениях, которые, думала, ты не захочешь посещать. Возможно, годы служения моей семье изменили тебя?

– Я такой же, как и всегда, – отвечаю я, максимально концентрируясь, чтобы подавить дрожь и страх.

Не хочу, чтобы этой женщине стало известно о Наоми.

– У тебя есть секреты от меня, и мне это не нравится, – она садится в кресло, скрещивая ноги в туфлях с красными подошвами. – Стоит ли напоминать тебе, что мы вместе договорились о твоём повышении от солдата к генералу? Боюсь, ты забыл всё, что я для тебя сделала, – её слова сочатся разочарованием. – В конце концов, скольких глупых маленьких мальчишек отправляли на обучение в Кембридж?

– Твой брат устроит моё повышение после смерти Александра.

– Но это я сказала ему так сделать, и ты это знаешь! – восклицает она, упираясь стопами в пол. – Посмотри на всё, что я сделала для тебя! Ты единственный из мальчишек «Петровичей», кто учился в Кембридже. Договорилась об этом и о твоей сестре. Я сделала всё это, Вася, чтобы мы могли вместе управлять этой семьёй, – её тон голоса становится острым и холодным, как кончик сосульки. – Но ты убежал в Италию на охоту за сокровищами. Ты должен был прийти ко мне, когда тебе дали это задание. Тебе не нужна мифическая картина, чтобы защищать Братву, как свою собственную семью. Ты нужен мне и не только мне. Тот факт, что ты отправился на эту охоту без предупреждения или совета, заставил меня беспокоиться, что ты сбился с пути.