Еще столетие спустя ирландские отшельники, ве­роятно по воле ветров и волн, открыли Исландию и прожили там почти семьдесят лет, пока туда не явились норманнские разбойники. Ученый ирландский монах Дикуил, придворный летописец короля франков Людо­вика I Благочестивого (814-843), опираясь на сведе­ния, почерпнутые из древних источников, и сопоставляя их с рассказами современных ему анналистов и хрони­стов, скомпилировал «Книгу о пределах Земли». Сам в молодости скитавшийся в морях Севера, Дикуил не мог не отметить чрезвычайную скудость данных об остро­вах, лежащих «среди океана к северу от Британии» на расстоянии двух суток пути. На них еще за какую-нибудь сотню лет до его времени обитали ирландские отшельники, едва успевавшие отбиваться от нашествий норманнов. Среди этих островов Дикуил называет, судя по деталям описания, и Исландию, отмечая при этом, что ирландские плавания туда совершались регу­лярно и круглогодично начиная с конца VIII века.

Правдивость Дикуила подтверждают и скандинавы. Их переселенцы, написавшие в XII веке «Книгу о за­селении страны» («Ландномабук»), отмечают, что пер­вые норманны, ступившие на исландскую землю, с изумлением обнаружили там прибывших еще раньше из-за моря христианских папаров (пап, патеров, свя­щенников), «ибо были найдены оставленные ими кни­ги, колокола и епископские посохи». Этот потрясаю­щий факт стал хрестоматийным для того времени, его с теми или иными вариациями можно отыскать едва ли не в любом сочинении, так или иначе связанном с геогра­фическими экскурсами. Историк рубежа XI и XII веков Ари Торгильсон Фроде пишет в «Книге ирландцев»: «В те времена Исландия от гор до берега была покрыта лесами, и жили там христиане, которых норвежцы на­зывали папарами. Но позднее эти люди, не желая общаться с язычниками, ушли оттуда, оставив после себя ирландские книги, колокольчики и посохи: из этого видно, что они были ирландцами». Это произошло при­мерно в 864 году.

Высказываются предположения, что ирландские от­шельники могли первыми узнать и о существовании Гренландии, видной с гор северо-западной Исландии в очень ясную погоду, и что к ним восходят самые ран­ние сведения об Американском континенте: «Ландномабук» как об уже известном факте сообщает о путе­шествии примерно в 983 году некоего Ари Марссона к «Земле белых людей» (или Великой Ирландии), распо­ложенной в шести днях плавания на запад, по сосед­ству с уже тогда открытым Винландом. Видно, не слу­чайно потом норманны брали с собой к берегам Америки ирландцев в качестве проводников.

В VIII веке на севере Европы заканчивался переход аборигенов к классовому строю. На Ютландском полу­острове жили тогда даны. Им принадлежали также Северо-Фризские острова, низменный Датский архипелаг к югу от пролива Каттегат и часть полуострова Сконе. Севернее Сконе, в районе Трех озер, обитали ёты (гёты) и свионы, занимавшие также острова Готланд и Эланд. Юго-западную часть Скандинавии в районе залива Бо-хус и пролива Скагеррак населяли норвежцы. Все эти племена объединялись единым понятием - норманны, «люди Севера».

Этим понятием их объединяли те, кто не принадле­жал ни к одному из этих племен. Критерием служила их горячая приверженность к пиратскому ремеслу и чудовищная (даже по тем временам!) жестокость по отношению к тем, кого они считали врагами.

В отличие от всех других пиратов той эпохи, чьей единственной или по крайней мере главной целью было обогащение, норманны почти всегда занимались мор­ским разбоем «из любви к искусству», тут же проматы­вая приплывавшую в их руки добычу.

Впрочем, эти люди, обладатели таких поэтических прозвищ, как Раскалыватель Черепов, Гадюка, Ковар­ный, Кровавая Секира, Брюхотряс, Грабитель, Свинья, Живодер, Вшивая Борода, Поджигатель и других не ме нее изысканных, не пренебрегали и короной, если слу­чалось ее заполучить. И они добывали ее самолич­но, чтобы никто потом не мог бросить им упрек, что они обязаны приобретением или, наоборот, потерей короны либо состояния кому-то, кроме самих себя.

Корабль викингов рубежа IX и X веков.

Хотя, как уверяет датский историк-хронист XII ве­ка Саксон Грамматик в своих «Деяниях датчан», эти «тигры моря» были весьма равнодушны к царственному венцу. Скорее, наоборот. Датский конунг Хельги, чьей страстью было пускать ко дну чужие суда и грабить чужие побережья, погибает в одном из походов. Король Дании Хальвдан без всякого к тому понуждения дарит корону своему брату Харальду, чтобы без помех зани­маться любимым занятием - пиратством. Норвежский король Коль успешно соперничает в разбойном промыс­ле с ютландским герцогом Хорвендиллом (отцом прин­ца Амелета - шекспировского Гамлета), а норвежский принц Олав по прозвищу Быстрый становится пиратом по приказанию своего родителя, чтобы покончить по крайней мере с семью десятками конкурирующих кор­пораций, возглавляемых сиятельными принцами, благо­родными герцогами и владетельными аристократами, вышедшими на большую дорогу моря.

Норманны вступили на морскую арену как наслед­ники громкой славы фризов - безраздельных властите­лей североевропейских морей еще при жизни Рима.

Они заселяли территорию Нидерландов, где по сей день существует провинция Фрисландия. Им принадлежали также побережье в районе не существовавших еще тог­да Фризских островов, остров Гельголанд и герман­ские земли между Нидерландами и Ютландией. Их гру­женные товарами суда можно было повстречать на всех реках, ведущих к Северному морю и к купеческой столи­це Северной Европы - городу Хедебю. Из порта Дармштадта в устье Рейна фризские торговые когги ухо­дили с винами и тканями в Италию и Данию, в Шве­цию и Норвегию, в Британию и Галлию. Их длин­ные весельные боевые корабли можно было увидеть на рубеже VIII и IX веков в эскадрах короля фран­ков Карла Великого и саксонского короля Этельберта, остовы этих кораблей покоятся на дне и у скандинав­ских берегов - безмолвных свидетелей кровавых битв.

Для похода обычно объединялись силы нескольких князей, и эти флоты внушали ужас всем, кто не при­надлежал к числу подданных князя или его союзни­ков. В самом конце X века Фрисландию жестоко раз­грабили доведенные до отчаяния пираты Швеции и Да­нии, лишившиеся значительной части своих доходов. Их было несколько тысяч, они называли себя «испе­пеляющими» и, как показали события, не зря. Ка­залось, фризам никогда уже не оправиться от этого жуткого нашествия.

Но надеждам «испепеляющих» не суждено было сбыться, фризы очень быстро восстали из пепла. По сло­вам ученого монаха, путешественника и прославленно­го хрониста XI века Адама Бременского, состоявше­го в свите гамбургского епископа, никто с тех пор не мох безнаказанно грабить фризские берега, поэтому любое судно, не исключая и пиратское, заброшенное ветрами или обстоятельствами во Фрисландию либо проплы­вавшее мимо, делилось с фризами своей добычей или своим грузом.

В IX веке фризам, да и не только им, пришлось впервые столкнуться с новой грозной силой в север­ных морях. Фризы называли их «гетана тьода» («лю­ди моря»). Они известны также как даны, аскеманны («ясеневые люди»), барденгауэры («земляки бар­дов»), хейды («язычники»), османны («восточные лю­ди»), нордлейды («пришедшие с севера»). Англичане звали их истерлингами («пришедшими с востока»), испанцы - мадхами («языческими чудовищами»), рус­ские - варягами.

Надежной этимологии слово «варяг» не имеет.

Наиболее правдоподобно, что исток его в древнескан­динавском varingr - «связанный той же клятвой (что и я)», или, проще, «соратник, дружинник». Выступая в походы, они клялись в верности общему делу палубой корабля, лезвием меча, ободом щита и крупом коня. Скандинавские наемники, служившие византийским им­ ператорам, называли себя поэтому верингами -vaeringjar, что по-гречески звучало как «варанги» и стало связываться со словом varang - «меч». С этим зна­чением слово «варяг» пришло и на Русь. В топонимике оно закреплено в названиях норвежского полуострова Варангер, омываемого водами Варангер-фьорда (около полуострова Рыбачий). Из других его значений мож­но упомянуть «гребец». Историк С. А. Гедеонов в 1862-1863 годах посвятил тринадцать страниц своих «Отрывков из исследований о варяжском вопросе» доказатель­ству смешанного скандинаво-славянского происхожде­ния варягов, а само это слово производил от полабского warang - «меч». Его коллега В. О. Ключевский за­канчивает свои «Наброски по варяжскому вопросу» остроумной фразой: «Происхождение слова неизвестно, но то, что им обозначалось, довольно явственно вы­ступает в иноземных известиях IX в.»