Он ещё парировал выпады соперника, но было очевидно, что генерал слабеет. Мой конь обезумел от боли и больше не слушался поводьев. Я соскочил с его спины и бросился на противника генерала, который повернулся ко мне, отразил мой удар дирком в правой руке и атаковал тем, что в левой. Значит, я встретил себе ровню: ещё одного, кто может биться обеими руками. За его спиной Гленраннох упал на колени, уронил шпагу и схватился за окровавленное плечо.

Мой соперник держался между генералом и мной. Он уклонялся от каждого моего удара, предугадывал каждый финт. Он был хорош, куда лучше тех неумех, с которыми я только что управился. Те были неотёсанными шотландцами, но в этом человеке чувствовалась выправка и выучка военного.

Я услышал позади топот копыт и выругался про себя. Я не сводил глаз с соперника, он захватил всё моё внимание. Я забыл посмотреть назад, где предатель Шимич с обнажённым мечом, наверное, пришпоривал сейчас коня, чтобы меня затоптать…

Я не смел повернуться к нему: так я получу удар двумя дирками в спину…

Копыта грохотали уже почти за спиной, я чувствовал, как земля дрожит у меня под ногами. Быть затоптанным насмерть или насмерть пронзённым — вот всё, что мне оставалось…

Гром выстрела спугнул птиц в редких кустах. Конь Шимича задел мою левую руку, проскакав вдоль ущелья один, без всадника. Мой противник замер как вкопанный. Он так и не заметил, как генерал Колин Кэмпбелл из Гленранноха неуверенно поднялся с колен позади него. Он узнал об этом только в короткий последний миг после того, как генерал с силой вонзил шпагу в спину своему несостоявшемуся убийце.

Я обернулся и увидел Золтана Шимича, распростёртого мёртвым на дне ущелья не дальше, чем в десяти футах от меня. Пуля из пистолета угодила ему в верхнюю губу, сплющившись, прошла через мозг и вышла через затылок.

Я поискал глазами Леблана. Вот и он, у входа в ущелье. Идеально сидит в седле, рука вскинута от отдачи, в ней ещё дымится пистолет. Я возблагодарил Господа за содержимое этого чудесного ранца. Два тела лежат рядом с Лебланом, их кровь окрашивает вереск, ярко демонстрируя работу его клинка.

Я поднял отцовский палаш и отсалютовал им в знак почтения тому, кто спас мне жизнь, моему собрату–воину.