— Какие будут приказы, капитан Квинтон?

Я поклонился ему. Потом выпрямился и протянул руку. Он немедля её пожал.

— Я думаю, мистер Вивиан, сегодня почти не потребуется отдавать приказы, — ответил я. — Команда знает свои боевые посты и знает, что делать. А всё остальное — в руках Господа нашего. Да пребудет он в сей день с вами, Джеймс.

Он улыбнулся.

— И с вами, Мэтью.

А потом Вивиан повернулся и просто кивнул собравшейся внизу команде. Уоррент–офицеры и старшины сделали то же самое. По этому безмолвному приказу все тут же засуетились, однако засуетились целенаправленно. Барабанщик и трубачи проиграли сигнал. Расчёты орудий верхней палубы уже находились на местах, и я слышал хлопанье откидываемых крышек орудийных портов на главной палубе, скрежет выкатываемых пушек. Матросы карабкались по такелажу, чтобы оставить только боевые паруса: грот, фок и фор–марсель. Остальные разворачивали парусиновый чехол — красную материю шириной в ярд, подвязанную к поручням по всему кораблю, чтобы скрыть матросов от вражеских мушкетов.

Я опять обернулся к Вивиану — из всех офицеров на шканцах остались лишь он, Малахия Лэндон и Кит Фаррел.

— Мистер Вивиан, — сказал я, — будьте любезны, поднимайте наш стяг и вымпелы. Стяг короля.

— С вашего позволения, сэр. Капитан Харкер ещё взял на борт флаг, к которому он, как и я, и большинство членов экипажа, испытывал особенную привязанность. Крест Святого Пирана. Флаг Корнуолла. Вы позволите, капитан, поднять его на бизани?

— Разумеется, мистер Вивиан. Пускай Джадж и его изменники точно знают, против кого сражаются.

Наш флаг заскользил вверх, и на топе бизани под громкие приветствия матросов горделиво развернулся белый крест на черном фоне. Подготовившись таким образом, мы ждали, когда «Республика» нападет. Мы могли бы попытаться сбежать, но это подставило бы нас под пушки Ардверрана и корабля, доставившего оружие, а гостеприимство леди Макдональд не заходило так далеко, чтобы они остались незадействованными. Чем попадать под перекрестный огонь, я предпочел подождать и попытать шансы против Годсгифта Джаджа. Корабль против корабля.

Явился Маск, принесший кирасу, что носил мой отец до самой гибели при Нейзби, которая стала моей потому, что Карл от такого наследия отказался. Маск закрепил её на моей груди и отступил на шаг, рассматривая меня.

— Ну, капитан, значит, время пришло. Я ведь видел погребение и вашего деда, и отца. И не думаю увидеть, как вы к ним присоединитесь — боюсь, сегодня жнец придёт и за старым Маском.

После этих слов, несмотря на жнеца, Маск занял место рядом со мной, ведь он был кем угодно, только не трусом. За его поясом были заткнуты два пистолета и кинжал, и я знал, что он использует их, защищая в первую очередь меня, а не себя.

Я окинул палубу взглядом. Матросы уже у пушек, ядра в стволах и ждут только, когда пальники наводчиков воспламенят заряды. Джеймс Вивиан шел между расчетами на свой пост перед грот–мачтой, ободряя матросов. Там же был и наш неофициальный новый рекрут — Макферран, который как–то ухитрился не сойти на берег, когда следовало, а присоединился к мальчишкам, подносящим снизу порох и ядра к пушкам.

Ползит, Тренанс и Тренинник вместе управлялись с одной пушкой на миделе. Карвелл, входивший в расчет соседнего орудия, обернулся и улыбнулся, потому что увидел старого сотрапезника — графа д'Андели. Француз поднялся на шканцы: обнаженная рапира в руке готова вписать еще одну кровавую главу в блистательные анналы его древнего рода. Кит Фаррел стоял рядом со мной, как при гибели «Хэппи Ресторейшн». Его глаза постоянно перебегали от парусов к берегу и на «Республику», просчитывая ветер, прилив и расстояние. То же делал и я.

Внезапно Джон Тренинник запел. Английские, заученные наизусть слова вслед за ним запел его орудийный расчёт, потом все остальные на верхней палубе. Я услышал, как припев подхватили внизу — низкими, почти скорбными голосами. Старинная прощальная песнь моряков — тоска разлуки, «Loth to Depar».

Носовые пушки «Республики» дали залп.

Звук бьющегося стекла и расколотого дерева сообщил, что орудия Джаджа попали в цель. Маск поспешил вниз, проверить ущерб, и прежде чем он вернулся, пушки врага снова выстрелили. Два ядра врезались в корпус корабля, прямо перед кормовой галереей. Я услышал крик и понял, что мы понесли первую потерю. Я надеялся, что это не Маск.

— Мистер Стэнтон, — крикнул я, — выстрелите из ретирадных орудий, цельтесь выше — по такелажу!

— Есть, капитан!

Джаджу не имело смысла стрелять нам по такелажу и мачтам, потому что это тактика слабого корабля: обездвижить противника, чтобы потом сбежать. Джадж изучал военную тактику в плавучих бойнях англичан с голландцами: стрелять точно по корпусу более легких и слабых голландских кораблей. Прямо как мы сейчас — более слабый и легкий противник, если сравнивать мощь бортового залпа. «Республика» могла послать более пятисот фунтов металла за раз, а мы способны вернуть чуть меньше половины, даже если выстрелим из всех пушек одновременно и в одном направлении.

Две кормовые пушки «Юпитера» выстрелили. Одно ядро даже не задело «Республику», другое лишь пробило фок. Я отдал приказ перезарядить и снова стрелять по готовности. «Республика» снова дала залп первой, задолго до того, как мы подготовились. Ещё два удара попали куда–то в корму. Стэнтон прислал сообщение, что одно из ретирадных орудий сбито со станка. Мы выстрелили из второго орудия, и в парусе Джаджа появилась ещё одна дыра, однако «Республика» неуклонно двигалась вперёд. Через считанные минуты она встанет с нами борт о борт и введет в дело почти всю батарею правого борта.

— Не стрелять, ребята! — крикнул я. — Как только они приблизятся, тогда и дадим им хороший корнуольский залп!

Матросы по левому борту вяло отреагировали. Все понимали, что это просто бравада. Все знали, что у нас за залп. Все знали, что могут сделать орудийные расчёты «Республики».

Приближаясь к нашей корме, передние пушки правого борта «Республики» выстрелили, внеся дополнительный хаос в остатки моей каюты. Теперь нас окутывали клубы дыма, едкий туман, скрывающий все морские баталии. Барабанщик и трубачи продолжали выбивать воинственный ритм, но в их глазах застыл страх.

На шканцы поднялся помощник Скина и доложил, что у нас уже трое убитых, еще трое искалечено — у одного в брюхе гигантская щепка. Помощник Пенбэрона сообщил, что поврежден руль, но можно управлять через колдершток. Через прореху в дыму я глянул на верхнюю палубу и увидел неутомимого Вивиана, тот что–то кричал расчетам, подбадривал, наклонялся помочь. Пока он пробирался вперед, его спутник двигался к корме: в руке зажат клинок, подбадривает матросов и одновременно выкрикивает грязные ругательства. Я узнал преподобного Фрэнсиса Гейла.

Нам следовало выстрелить первыми. У нас было совсем мало шансов против большего корабля с лучшей командой. Если мы выстрелим первыми и повыше, смесью ядер и цепных книппелей, то сумеем сбить одну из мачт. А если повезет, то и снести голову Годсгифту Джаджу.

Наконец я увидел его на шканцах «Республики». Исчезли и пышный наряд, и пудра с его лица. Он стоял там, мрачный и невозмутимый, в простом камзоле и с непокрытой головой. Кажется, он не отдавал приказов, но я понимал, что их и не требовалось. Команда «Республики» была хорошо подготовлена к этой минуте. Джадж знал, что должно произойти.

При виде меня он чуть улыбнулся. Я поднял рупор и крикнул: «Пли!».

Задняя часть нашей батареи левого борта выпалила. Вышло лучше, чем когда мы практиковались мористее Айлы. Залп вышел практически одновременным, облако серого дыма поплыло к нам, эта завеса немного разошлась, и Роже д'Андели радостно крикнул:

— Капитан, вы попали! Браво, mes braves!

Однако Кит Фаррел тоже смотрел на «Республику».

— На ней слегка повреждён такелаж. Несколько ядер пробили грот, еще парочка попала в корпус. Она лишь слегка поцарапана, капитан.

Я видел Годсгифта Джаджа с воздетой шпагой в руке. Я глянул вниз, на нашу палубу, на мою команду. Они, как и я, готовились умереть. Рука Джаджа опустилась, и с жутким рёвом разверзлись врата ада.