— По гроб твои слуги верные!

— Это вы-то, вы? — Цыганов расхохотался.

— Ну и барин ты! — проговорил Петруха.

— А что? — самодовольно спросил молодой человек.

— Орёл!

— А вы коршуны! Глядите, молодцы, пистолет всегда при мне! Я во всякое время успею размозжить вам головы! Ну, рассветает, спать теперь не время. Пора в путь. Пошли запрягать коней! — распорядился Цыганов, и не прошло часа, как из ворот постоялого двора выехала телега с нашими путниками.

Петруха и Кузьма были хмуры и мрачны; оба они молча сидели на телеге; зато весел был Николай Цыганов; он во всю дорогу острил и насмехался над оборванцами.

— Ваше сиятельство, несчастие! — задыхаясь от волнения, проговорила Глаша, бледная как смерть, вбегая в гостиную княжеского дома, где за чаем сидели князь и княгиня.

— Что? Что такое, Глаша? — в один голос спросили муж и жена, меняясь в лице.

— Ох, дух не переведу — бежала.

— Да что такое, говори хоть ты? — спросил князь у горничной, с которой вошла Софья.

— Княжну похитили, ваше сиятельство! — собравшись с духом, ответила молодая девушка.

— Как похитили? Что ты врёшь, глупая!

— Сущую правду говорю вашему сиятельству.

— Она правду говорит, князь: в лесу напали на нас разбойники и княжну схватили и унесли, — задыхаясь, проговорила Глаша.

С Лидией Михайловной случилась сильная истерика. Князь и прислуга бросились приводить в чувство княгиню; её снесли в спальную и положили на кровать.

Один верховой поскакал в город за доктором, а другой к губернатору с известием о постигшем князя несчастии.

— Ваше сиятельство, распорядитесь сейчас же послать верховых в погоню. Может, догонят, — посоветовала Глаша растерявшемуся князю Владимиру Ивановичу.

— Ах, да, да! Федотыч, Федотыч! — позвал князь своего любимого камердинера. — Сейчас распорядись послать погоню за негодяями! Обещай дворовым мою милость, скажи им: я всё, всё отдам, только бы вернуть дочь. — Голос у старого князя дрогнул.

— Дозволь и мне старику, ехать на розыски, ваше сиятельство!

— Поезжай, Федотыч, поезжай вместо меня. Господи, какое несчастие, какое несчастие!

Старик слуга пошёл исполнять приказание своего господина.

— Ваше сиятельство, в этом деле не без греха Николай Цыганов, — сказала дочь мельника.

— Что? Что ты говоришь? — удивился князь.

— Истинную правду говорю, ваше сиятельство! Дело это рук Николая.

— Да объяснись, ради Бога!

— Извольте выслушать, ваше сиятельство!

Глаша рассказала князю, как она видела за несколько дней до происшествия Цыганова, ехавшего вместе с теми бродягами которые в лесу на них напали.

— Дело Николая, он подговорил похитить княжну Софью Владимировну, — закончила свой рассказ молодая девушка.

— Боже, новый удар! Но зачем? С какою целью он сделал это?

— Думается мне, ваше сиятельство, Николай влюблён в княжну, — покраснев, тихо ответила Глаша.

— Этого недоставало, чтобы подкидыш, безродный, приёмыш полюбил мою дочь! Один удар за другим! О, если это правда, Николай получит должное наказание!

— Я, ваше сиятельство поеду с дворовыми — я укажу им место, где напали на нас бродяги.

— Да, Глаша, поезжай, похлопочи — ведь Софья так тебя любила!

— Я отыщу княжну. Мне Бог поможет.

— Глаша, от моего имени вели запрячь тарантас и возьми себе человека три дворовых. Поезжай. Помоги тебе Боже! А я не могу, я так ослаб. Да и княгиню одну оставить нельзя…

Дочь мельника поехала в тарантасе, запряжённом тройкою, по дороге к мельнице; кроме кучера, с нею были трое дворовых, вооружённых ружьями и пистолетами, а человек двадцать тоже дворовых верхами под предводительством старика Федотыча, вооружённые с ног до головы, быстро выехали из княжеской усадьбы и, разделившись на четыре отряда, поскакали в равные стороны.

Приехал доктор; он нашёл Лидию Михайловну всё ещё без памяти. Наконец она очнулась, и первым её словом было:

— Где дочь? Нашли?

— Нет, Лида, но ты успокойся. По всем дорогам посланы верховые. Её найдут, — успокаивал князь свою жену.

По прошествии суток дворовые князя Гарина вернулись в усадьбу. Много вёрст объехали они, расспрашивали попадавшихся о княжне, ходили в деревнях и сёлах по избам, разыскивали в лесу, но нигде не нашли и следа похищенной девушки.

— Что, Федотыч, не нашли? — спросил князь у вернувшегося с поисков камердинера.

— И следа нигде не видно, князь! Ох, видно, за грехи Господь послал нам наказание! — чуть не плача, ответил верный слуга.

— Что будет с княгиней? Что я скажу ей? — с отчаянием говорил князь, закрывая лицо руками.

— А вы, ваше сиятельство, не отчаивайтесь; найдётся наша княжна.

— Одна надежда на Глашу! Может, ей удастся напасть на след злодеев.

— Может, и найдёт. Девка она шустрая, пронырливая.

— Дай Бог! Неизвестность участи Софьи убьёт и меня, и княгиню.

В Каменки прибыл из Костромы генерал-губернатор Сухов с двумя чиновниками.

— Какое несчастие, какое несчастие! — обнимая Владимира Ивановича, с участием проговорил губернатор. — Но, князь, ты не сокрушайся, злодеев найдут, — добавил он.

— Найдут ли?

— Непременно будут разысканы: у меня полиция образцовая — я отрядил целый штат в поиски за этими негодяями, и вот увидишь, князь, их отыщут.

— Спасибо тебе, Дмитрий Петрович!

— Как же, как же! Как только получил от тебя известие, я всю полицию поднял на ноги. Ведь это неслыханная дерзость!

— О, если бы только нашлась Софья!

— Поверь, князь, найдётся. Не будь я губернатор, если не отыщу похитителей твоей дочери!

— Помоги, друг Дмитрий Петрович, — крепко пожимая руку губернатора, взволнованным голосом проговорил старый князь.

Губернатор Сухов лично отобрал показание от горничной, которая находилась с княжной во время нападения на них оборванцев, списал их приметы, написал новый приказ городничим о розыске похитителей княжны, не мешкая отправил приказ с одним из чиновников, а с другим отправился в лес, где произошло нападение. Губернатора сопровождал сам князь с несколькими дворовыми.

Едва занялась заря второго июня, как завязалась сильная перестрелка в передовых цепях у Фридланда, на берегах маленькой жалкой речонки Алле. Две враждующие армии сошлись здесь. Силы были неравны. Неприятельскою армией командовал гений, «великан мира» — нашими солдатами руководил больной, усталый полководец Беннигсен, страдавший каменной болезнью; от страшной боли он едва мог сидеть на лошади.

Едва стало рассветать, Наполеон, в своём неизменном сюртуке и в треуголке, в сопровождении опытных маршалов Сульта, Ланна, Мюрата и других, объезжал позиции. Громко приветствовали солдаты своего императора.

Наполеон делает распоряжение, и начинается жаркая, кровопролитная битва. Особенно горячо было сражение на нашем левом крыле, у густого леса.

Не располагая атаковать неприятеля, Беннигсен не хотел и отступать. Он считал отступление противным достоинству русской армии, имея против себя, как он думал, неприятеля малочисленного.

В полдень Наполеон отдал приказание торопиться к самому Фридланду.

Наполеон удивился невыгодному расположению нашей армии.

— Не понимаю, чего Беннигсен хочет? Конечно, в каком-нибудь месте скрытно стоят у него другие войска. Надо разузнать, — проговорил Наполеон и послал свитских офицеров в разные стороны для обозрения местности.

Канонада началась с трёх часов утра.

Так писал Наполеон Мюрату и сам руководил армией и показывал ей места.