Недружелюбно встретил старик мельник Николая и его мать.

— Что надо? Зачем приехал? — сурово спросил он у молодого человека.

— Мириться с тобою, дед, приехал.

— Плохой у нас будет мир.

— Что так! Плохой мир, а всё лучше доброй ссоры. Где дочь-то, что её не видно? — спросил Цыганов у мельника.

— А тебе зачем?

— Если спрашиваю, стало быть, надо!

— В лесу… Чай, скоро придёт.

— Подождём…

Старик Федот пристально посматривал на Марью; он не узнал её и, обращаясь к Николаю, спросил:

— А это кто с тобою?

— Мать.

— Как мать… Разве отыскалась твоя мать?

— Отыскалась, дед, отыскалась.

— Чудо… Право, чудо! — удивлялся старик. — А как звать-то тебя? — спросил он у Марьи.

— Марьей, — тихо ответила та; ненавистен был ей этот старик. Вспомнила она давно прошедшее, вспомнила про свои свидания с князем на мельнице. Николай рассказал матери про свою любовную связь с дочерью мельника, не умолчал и о положении бедной девушки.

— Нехорошо, сынок, нехорошо… обидел девицу, прикрой грех венцом, — с лёгким упрёком говорила Марья; она настояла, чтобы сын женился на Глаше; Николай Цыганов, уступая желанию матери, согласился. И с этой целью приехал он на мельницу.

— Марьей тебя звать, Марьей…

Старик мельник хотел что-то припомнить, лицо Марьи было ему знакомо. Он часто видал эту женщину, но где и когда — не вспомнит.

— Что, дед, или я знакома тебе?

— Видал я тебя… видал… Давно это было, давно, не припомню.

— А я, дед, в первый раз тебя вижу.

Марья не хотела говорить старику, кто она; согласно воле князя она и её сын должны были это скрывать.

«Не признал, и хорошо; меньше, разговору, меньше пересудов», — думала она.

Вошла Глаша; её удивлению и радости не было конца; молодая девушка никак не думала встретить у себя Николая, которого она ещё любила, хотя и хотела побороть свою любовь к нему.

— Николай… ты ли?

— Здравствуй, Глаша!

— Постой, постой, прежде скажи, зачем пожаловал? — сухо спросила красавица, отстраняя молодого человека, который хотел её обнять.

— За тобой, Глаша, приехал.

— За мною… Что-то чудно! Зачем тебе я?

— Жениться на тебе хочу…

— Вот как… Не поздно ли, парень, хватился. Было время, сама я за тобою гонялась, а теперь ты мне не надобен.

— Что ты, Глаша!

— Надругался над моею любовью, насмеялся. Верно, лучше не нашёл… так я пригодилась! Ошибся, парень! Ты лучше ступай, покажись князю. Князь наш давно тебя разыскивает, — со злобою в голосе говорила молодая девушка. — Хорош ты стал: на честных девушек в лесу, как разбойник, нападаешь!

— Подожди, Глаша, упрекать меня, а ты скажи — хочешь быть моей женой?..

— Былое, красавица, что вспоминать, а ты вот сынку-то ответ дай, — проговорила дотоле молчавшая Марья.

— Как! Разве Николай твой сын? — удивилась Глаша.

— Сын, красавица, а ты дочкою моею будешь.

— Как же это? Ведь его маленьким подкинули к княжеским воротам?

— Об этом, Глаша, узнаешь потом. Говори, я жду; молви: люб ли тебе я.

— Любила тебя я, Николай, пуще жизни любила.

— А теперь? — спросил у неё Николай.

— Теперь разлюбила я.

— Неправда, и по глазам вижу, что любишь! Ведь так, узнал я?

— Узнал… — тихо ответила красавица.

— Стало быть, согласна быть моею женою?

— А как же князь? Ведь он на тебя озлоблен.

— С князем я давно примирился. Теперь он на меня не сердится.

— Так ли, парень? — усомнился старик Федот.

— Что же? Или божиться заставишь? Поди сам спроси князя.

— И то, пойду.

— А теперь нас благослови.

— До тех пор не благословлю, пока мне князь разрешения не даст на это, — проговорил упрямый старик. Федот не замедлил побывать в княжеской усадьбе и вернулся оттуда с весёлым лицом.

Князь Владимир Иванович не препятствовал жениться своему побочному сыну на дочери мельника, даже был рад этому: князь знал Глашу как умную, рассудительную девушку и хорошую хозяйку; Владимир Иванович не сказал, разумеется, старику Федоту, что Николай ему сын, а только обещал быть и жениху, и невесте посажёным отцом.

Теперь мельник с радостию благословил свою дочь и Николая.

Свадьбу решили сыграть осенью. Так и сам князь советовал; к тому времени мельник с дочерью должны были приехать в Москву.

Князь Сергей, проводив сестру до Москвы, поторопился вернуться в Каменки — его с нетерпением ждал Пётр Петрович.

— Ну, брат, заждался я тебя, — такими словами встретил полковник своего товарища.

— Что, соскучился?

— Без тебя — скучища страшная — собрался было ехать домой, да князь Владимир Иванович не отпустил.

— Ну, скажи, Пётр Петрович; видел ты Николая или нет? — спросил Сергей у Зарницкого.

— Как же, видел. Всё, брат, хорошо устроилось.

Пётр Петрович рассказал молодому князю о том, как его отец сам ездил в Кострому и хлопотал об освобождении Николая; не умолчал и о том, как мать Цыганова приходила в усадьбу и просила старого князя о своём сыне.

— Отец ещё не знает, что Николай его сын?

— Как не знает, знает. Всё знает. Марья ему сказала.

— Ну, что же отец? — меняясь в лице, спросил у приятеля князь Сергей.

— Да ничего особенного. Поволновался старик первое время, разнежился, плакал… Ну, а далее отлично устроил Николая и его мать, вполне их обеспечил.

— Молодец отец, честно поступил!

— Ну, а ты что думаешь делать? — спросил у молодого князя Пётр Петрович. — Не думаешь жениться?

— На ком? Что ты!

— А на губернаторской дочке.

— Не говори глупостей, Пётр Петрович.

— Какие глупости, любезный друг, барышня по тебе с ума сходит! Разве ты не замечаешь?

— Нет, не замечаю.

— Напрасно. Ирина Дмитриевна прекрасная девица, благовоспитанная, собой красавица.

— Да ты, Пётр Петрович, не записался ли в сваты? — с улыбкой проговорил Гарин.

— Женись, девица она примерная.

— Никак ты всерьёз советуешь мне жениться?

— Разумеется, а ты полагал, шучу?

— Ну, вот что скажу тебе, как лучшему моему другу: я никогда не женюсь на Суховой.

— Что же, она не нравится тебе? — хмуря свои брови, спросил у приятеля полковник.

— Напротив, Ирина Дмитриевна мне нравится; откровенно скажу — она мне очень, очень нравится.

— И прекрасно. Женись на ней!

— Я дал слово на могиле моей Анны не жениться и постараюсь сдержать это слово.

— Как трогательно… на могиле! Глупости, братец.

— Оставим про это говорить!

— Что же, оставим… мне всё равно, как хочешь.

Пётр Петрович обиделся на приятеля.

— Я скоро еду за границу, — после некоторого молчания проговорил князь Сергей.

— Надолго? — сквозь зубы спросил у него полковник.

— На несколько лет. Я устал, и мне необходимо отдохнуть. Смерть невесты совсем разбила моё здоровье.

— Ты, кажется, намерен о ней думать всю жизнь.

— До самой смерти буду помнить мою Анну!

Вскоре после этого и старый князь заговорил с сыном про дочь губернатора. Он так же, как Пётр Петрович, хвалил молодую девушку и предложил сыну на ней жениться.

Но Сергей заметил отцу, что про это говорить нечего и что он вовсе не думает жениться.

Наступила осень, потянулись скучные, дождливые дни. В княжеском доме шли спешные приготовления к отъезду в Москву; княжеское семейство торопилось оставить Каменки.

Накануне отъезда князь Сергей вышел в сад; несмотря на осень, день выдался хороший, ясный, не опавшие ещё, но пожелтевшие листья на деревьях теперь опадали; садовые дорожки не были прометены, и сухие листья валялись на них кучами. Некоторые редкие деревья для тепла были обшиты рогожами, статуи убраны, беседки заколочены, сад запустел. Молодой князь тихо шёл по кедровой аллее. Какая-то гнетущая дума виднелась на его похуделом, но всё ещё красивом лице. Пройдя несколько шагов, он остановился: ему навстречу шла красавица Ирина. Молодая девушка как будто ждала этой встречи, на её лице видно было удовольствие, радость; дочь губернатора всё ещё гостила в Каменках. Лидия Михайловна так полюбила Ирину, что не хотела её отпустить ранее осени.