ВСТРЕЧА С ЧЛЕНАМИ III ПОДПОЛЬНОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
Партийную организацию на «Вальтровке» возглавляла Милада. Во время одной из встреч Матушек сказал ей обо мне и при этом дал мне хорошую рекомендацию (мы давно знали друг друга по совместной работе). Милада сообщила обо мне товарищам из Центрального Комитета. Она не знала, что мы уже договорились о встрече с товарищем Молаком. Впрочем, сообщение о еще одной возможности связаться с членами ЦК меня очень обрадовало. Теперь все источники подтверждали: Центральный Комитет существует!
Однако спешить было нельзя. Как раз в это время стало известно, что арестовано несколько товарищей, работавших на пражском складе «Вчелы», в том числе Шпиц — бывший секретарь Красных профсоюзов. В Писеке арестовали Матейку — бывшего руководителя Федерации пролетарской физкультуры. Эти сообщения тревожили. Снова и снова спрашивали мы себя: что если гестапо держит под наблюдением некоторых членов ЦК?
Подпольная работа в столь тяжелых условиях требовала от основных звеньев партии максимальной самостоятельности и оперативности. Только так можно было избежать напрасных жертв. Мы знали, что не решим всех своих проблем без Центрального Комитета, а стало быть, несмотря на опасность ареста, необходимо было как можно скорее связаться с руководством партии.
На встречу решил идти с Эдой. Раньше назначенного времени я ждал его на условленном месте в Карлинском парке. Сидел на скамье в тени высокого каштана. Время от времени по парку медленно проходили люди, погруженные в мрачные думы. Как изменилась Прага! Куда девалась былая пражская оживленность. Никто не присядет к тебе на скамью поболтать… Тишина. Только на Краловском проспекте время от времени зазвонит трамвай. И опять тишина.
Как хорошо знал я эти места! Сколько раз до войны шагали мы в колонне демонстрантов с карлинскими, либеньскими и Высочанскими рабочими к центру Праги! Шли мимо кордонов полиции и жандармов, мимо винтовок наизготовку.
И вот сегодня мы, безоружные, противостоим лицом к лицу, с жестоким врагом — фашизмом. Дважды в решающие моменты буржуазия предавала нас, выбивала из рук оружие: после первой мировой войны и осенью 1938 года. Первая измена стоила жизни многим рабочим в Кошутах, в Духцове, под Радотином. Потоками рабочей крови народ расплачивается за вторую.
Если бы в решающие дни 1938 года трудящиеся Праги, Остравы, Кладно, Плзня, всех заводов, городов и деревень получили оружие, все было бы иначе…
И все же мы боремся и будем бороться, а оружие, которое мы завоюем в этой борьбе, больше уже никогда не выбьют у нас из рук. Мы вновь пройдем по этим улицам. Но на этот раз мы продемонстрируем свою силу, свою свободу. Это будет праздник на нашей улице…
К остановке со звоном подкатил очередной трамвай. «Тьфу, черт, что же Эда так не торопится? — подумал я. — Ведь каждую минуту может возникнуть опасность».
В назначенное время Эда приехал. Он вышел из трамвая, осмотрелся и, прежде чем мне удалось подать ему знак, что я, мол, жду его, быстро вскочил в следующий трамвай, который как раз отъезжал от остановки. Я стоял довольно далеко.
Поведение Эды насторожило меня. По-видимому, он предупреждал, что за ним следят или что-то неладно[15].
Я поспешил сесть в трамвай, а на следующей остановке пересел на пятерку, которая ходила к Смиховскому вокзалу, предполагая встретиться с Эдой там.
Но и там его не оказалось.
Без всяких колебаний я купил билет до Кралова Двора…
…Недалеко от станции Кралов Двор на условленном месте стоял худой человек среднего роста. Он опирался на велосипед и курил. Я порылся в карманах, вынул сигарету и обратился к нему с просьбой дать мне прикурить. Мы поняли друг друга.
«Я Карел Выдра» — представился он.
Что нужно предпринять, как воюет против фашизма советский народ, как живут и работают наши товарищи в Москве — вот о чем мы говорили в тот день.
Затем Выдра привел меня в свою бероунскую квартиру. Там меня уже ждали товарищ Молак и Карел.
С Карелом я встретился на родине впервые. Он рассказал, что, перейдя благополучно границу, поехал в Кладно, где стал работать в группе товарища Киндла, который помог ему связаться с Бероуном. Киндл был знаком с бероунскими товарищами еще с той поры, когда работал в Старой гути под Бероуном, и все время поддерживал с ними связь.
— Приветствую тебя, Рудла! Ты даже не знаешь, как мы тебя ждали! Садись и рассказывай, — такими словами встретил меня Йозеф Молак и крепко пожал руку.
Я поблагодарил его и передал привет от товарищей Готвальда, Швермы, Копецкого. Товарищ Молак старался сохранять спокойствие, но я видел, как трудно это ему давалось.
— Ну, рассказывай, — попросил он меня снова. — Обстоятельно и подробно. Видишь, тут спокойно и безопасно.
— В общем, мы прибыли вам помочь, — начал я. Я говорю «помочь» и хочу это особенно подчеркнуть, потому что вы знаете обстоятельства лучше нас. С первых же минут нашего пребывания на родине мы на каждом шагу убеждались, как велики заслуги товарищей, с которыми посчастливилось встретиться… А теперь о директивах Заграничного бюро ЦК КПЧ. Пора как можно шире развернуть борьбу против оккупантов. Освободительное движение на родине должно перерасти в народное восстание.
По просьбе товарища Молака я рассказал о нашем путешествии по Польше, о прибытии в Прагу и о том, как налаживали первые связи с подпольщиками. Не скрыл я опасений за судьбу Центрального Комитета, которые разделяли и челаковицкие товарищи. Ведь до нас дошли сведения об арестах в Писецке, о новых арестах во «Вчеле». Нам казалось, что гестапо может наносить такие удары, только располагая определенной информацией о деятельности нелегальной сети.
Товарищ Молак подтвердил сообщения об арестах и сказал, что арестовали не только Матейку, но и группу Петра Черного из Писецка. Но он убежден, что работе Центрального Комитета непосредственная опасность не угрожает. Аресты, о которых он говорил, скорее всего результат неосторожности, ошибок в конспиративной работе.
Говорили и о нас.
— Тебе, конечно, Карел рассказывал, — информировал я, — что в Польшу забросили нас четверых: меня, Тонду, Эду и Карела. Поначалу сюда направили только меня и Эду, но поскольку несколько недель не получали о нас никаких известий, послали Тонду и Карела. В Польше мы с ними и встретились.
Вспомнив, как повел себя в Польше Тонда, я поделился с Молаком своими опасениями.
По этому поводу он сказал, что со мной и с Карелом рад будет работать. А вот Тонда, по его мнению, для подпольной работы не годится. Он излишне самонадеян и хвастун.
Мнение товарища Молака о Тонде нисколько меня не удивило.
Мы с Молаком пришли к выводу: необходимо созвать пленум Центрального Комитета. Обсудили, кого пригласить на пленум, договорились принять все конспиративные меры.
Товарища Молака интересовало, как Готвальд и остальные товарищи в Москве оценивают ситуацию в Чехословакии, информированы ли они о гибели первого и второго подпольного ЦК партии.
Я рассказал о своей последней беседе с товарищем Швермой на аэродроме, в которой он касался вопросов открытия второго фронта и военной обстановки в целом.
С радостью слушали товарищи, когда я говорил о мощи Советского Союза, о героической борьбе советских партизан в тылу врага.
Беседа с Молаком длилась несколько часов, а казалось, что мы только начали говорить…
Много интересного рассказал товарищ Молак:
— После разгрома I подпольного ЦК летом 1941 года начал работу новый Центральный Комитет, в состав которого вошли товарищи Зика, Черный и Фучик, которые хорошо работали и отлично дополняли друг друга. II ЦК удалось сплотить вокруг себя целый ряд самоотверженных патриотов. Замечательными качествами обладал товарищ Зика — спокойствием, рассудительностью, мудростью. Товарищ Черный, молодой и отважный боец, имел богатый опыт работы в интербригадах. Он руководил диверсиями и актами саботажа. В обязанности товарища Фучика входили пропаганда и агитация, редактирование «Руде право» и других подпольных печатных материалов. Ум и рассудительность сочетались в нем с молодым задором и страстным революционным пылом. Результаты работы очень скоро стали сказываться, возобновились прерванные связи, складывалась разветвленная подпольная сеть, охватившая «протекторат».