Как доказывает историк Козьмин, рассказ Мадзини выглядит вполне правдоподобно, а события относятся, скорее всего, к 1854 году. И упоминаемый в рассказе посредник на переговорах был в тот театральный сезон на гастролях в Петербурге, и настроения при дворе в это время царили соответствующие.

Косвенно подтверждает эту необычную историю и Герцен в своей книге «Былое и думы». Александр Иванович описывает один из митингов в Лондоне, где был освистан и жестоко высмеян толпой довольно известный тогда публицист-русофоб Дэвид Уркхарт, когда он заявил присутствующим, что Мадзини подкуплен и работает на русского царя.

Откуда получил свою информацию Уркхарт, маниакально ненавидевший Россию, неизвестно, но его, судя по всему, освистали зря. Сделка, похоже, действительно готовилась и сорвалась лишь потому, что стороны не смогли договориться о деталях.

Другим косвенным подтверждением рассказа Мадзини (Лугинина) могут служить записки историка Михаила Погодина, имевшего немалое идейное влияние на императора. Все его рассуждения и предложения, касавшиеся международной политики, царь обычно читал с карандашом в руках, всякий раз делая для себя соответствующие пометки. Записки Погодина свидетельствуют о том, что в последние годы царствования Николая I российский внешнеполитический курс, много лет опиравшийся на идею легитимизма, подвергся серьезной ревизии. Погодин писал:

Погодин настойчиво напоминал царю о предательской роли Вены, говорил о том, что революция на подконтрольных австрийцам территориях только выгодна России, призывал «…поднять Турцию, поднять Австрию, поднять Грецию, поднять Польшу, а Италия поднимется сама, может быть, и Франция: вы хотели войны – так вот вам она».

Наконец, убеждал Погодин царя, России не нужно вообще бояться европейских революций, у русских к ним иммунитет, поскольку они страдают своими особыми инфекциями. Он настаивал:

И уж совсем конкретно:

По свидетельству самого Погодина, император «не только с благоволением, но даже с благодарностью» прочел эти записки. «Ничего доброго не ожидаю от Австрии, – соглашался он с мыслями Погодина, – скоро наступит время, где нам необходимо будет требовать ответа в их коварстве».

Далее речь шла о необходимости подготовить сильную армию, но это не исключало, как видно из всего контекста, что у великого контрреволюционера могла появиться идея провести в тылу австрийцев революционно-диверсионную операцию с помощью Мадзини.

Николай I остался в истории человеком, проигравшим Крымскую (или Восточную) войну, вспыхнувшую в 1853 году, в которой России противостояла мощная коалиция европейских государств, куда входили Англия, Франция, Турция, Сардиния и фактически примкнувшие к этим странам Австрия и отчасти Пруссия. Справедливо будет, однако, напомнить, что на счету императора есть и победы, как военные, так и дипломатические.

Первую свою войну с Персией, начавшуюся уже на следующий год после вступления Николая Павловича на престол, то есть в 1826 году, император выиграл, дав вполне адекватный отпор как военной интервенции персов в Закавказье, так и дипломатическим интригам англичан, стоявшим за их спиной. Лондон всячески подталкивал шаха к войне с русскими, преследуя в регионе свои собственные интересы, а заодно пытаясь отвлечь внимание России от событий на Балканах.

Вслух английские дипломаты заявляли о своем твердом намерении способствовать урегулированию российско-персидских противоречий, но на деле все обстояло совершенно иначе. Из архивных материалов хорошо видно, что в канун персидской интервенции в Закавказье активизировалась разведывательная и подрывная деятельность британской агентуры. В конце 1825 года Ост-Индская компания выделила Персии на военные расходы 1,5 миллиона рублей серебром, а в первой половине 1826 года добавила к этой сумме еще 800 тысяч.

Затем последовал откровенный нажим. Когда в мае 1826 года русская дипломатическая миссия, пытаясь предотвратить столкновение, выехала в Персию для переговоров, англичане сделали все возможное, чтобы воспрепятствовать переезду делегации из Тавриза в Султанию, где располагалась летняя резиденция шаха. А затем и вовсе заявили персидским властям, что в случае достижения каких-либо договоренностей с Петербургом потребуют от них немедленного возврата субсидий, предоставленных Ост-Индской компанией. С точки зрения Лондона, раз пушку зарядили и нацелили, она обязана была непременно выстрелить.

Война закончилась поражением персов и подписанием в 1828 году невыгодного для Персии и Англии Туркманчайского мира. Согласно договору, среди прочего к России отошла Восточная Армения, что спасло от геноцида многих армян. Договор значительно укрепил позиции русских в регионе, предусматривая, например, монопольное право России иметь на Каспии военный флот. Персы обязались также выплатить России и немалую контрибуцию. Бизнес, рекомендованный англичанами, на поверку оказался для персов крайне невыгодным. Шаху, получившему от Лондона 2,3 миллиона рублей серебром, через два года пришлось выплатить Петербургу уже 20 миллионов.

Примерно так же развивались события в этот период и на Балканах, где на авансцене действовали главным образом русские и турки, а за кулисами Англия, Австрия и Франция. Детонатором новой русско-турецкой войны послужило национально-освободительное восстание в Греции и обрушившиеся на греков вслед за этим жесточайшие репрессии со стороны султана. Османские войска вели себя крайне жестоко: взрослое население многих греческих городов вырезалось под корень, а женщины и дети угонялись в рабство.

Попытки сначала Александра I, а затем и Николая I, используя своих европейских партнеров, как-то урезонить турок и остановить геноцид, закончились провалом, поскольку главной целью большинства европейских держав было тогда не столько спасение греков от уничтожения, сколько обеспечение своего влияния в будущей независимой Греции.

Ситуация складывалась нелепая и трагическая. В то время как турок душил грека, англичане, французы, австрийцы, а иногда, по правде сказать, и русские занимались тем, что хватали за руки не убийцу, а друг друга.

О совместных действиях сумели договориться лишь однажды. После того как турки в очередной раз отказались проявить сдержанность, совместная русско-французско-английская эскадра предприняла активные действия, и 8 (20) октября 1827 года в Наваринской бухте разгромила турецкий флот, который должен был высадить в Греции новые подразделения карателей.

Впрочем, очень скоро оказалось, что итоги Наваринского сражения Западную Европу не столько обрадовали, сколько огорчили.

Сколько греков удалось спасти в результате совместной операции, подсчитывать не стали, зато занялись подсчетом тех преимуществ, что может потенциально извлечь из новой ситуации Россия. Австрийский император Франц I тут же объявил английского адмирала Эдварда Кодрингтона (именно он, как старший по званию, командовал союзниками в Наваринском бою) убийцей. В Англии, где в этот момент произошла очередная правительственная перетряска, адмирала от нападок австрийцев защищать не стали. Напротив, и там раздавались голоса, требующие привлечь адмирала к ответственности. Наваринское сражение в Англии называли в лучшем случае «досадной случайностью», а король Георг IV, открывая работу парламента, и вовсе говорил о проведенной военной операции как о крайне «неприятном событии».