Поскольку целью ноты являлся вовсе не мир, а, наоборот, война, английский посол в Константинополе Стратфорд-Редклиф тут же настоятельно порекомендовал Турции внести в уже согласованный документ ряд неприемлемых для русских условий. Как и следовало ожидать, на этот раз Россия на уступки не пошла, и война стала реальностью.

Таким образом, Крымской войне предшествовали как минимум три дипломатические провокации: французская (вся история с ключами была инспирирована Францией), русская (ввод войск в Молдавию и Валахию иначе как провокацией назвать, конечно, нельзя) и, наконец, английская (интриги Стратфорда-Редклифа).

Дальше все шло уже по инерции. Англия и Франция заключили союз с обязательством «защищать Константинополь, либо всякую местность Турции, в Европе и Азии, подвергнувшуюся нападению», а Австрия и Пруссия заняли позицию откровенно враждебного по отношению к России нейтралитета.

Практически вся Европа и все идейные течения Запада единодушно выступили тогда против России. Польские эмигранты вставали под турецкие знамена, как когда-то под знамена великого корсиканца. Венгерские революционеры объединялись с ненавистным еще вчера австрийским императором.

Маркс и Энгельс заговорили тем же языком, что Наполеон III и английское правительство. Даже маленький Пьемонт смело ринулся в бой, выделив на войну с русскими 15-тысячный корпус. В обстановке полного обожания западными европейцами турок (по-прежнему самозабвенно вырезавших греков и сербов) в сентябре 1853 года султан объявил России войну.

Боевые действия в ходе военных кампаний 1854–1856 годов разворачивались на огромной территории: на Дунае, в Закавказье, Азии, на Балтийском и Белом морях, даже на Дальнем Востоке, где союзники безуспешно пытались захватить Петропавловск. Здесь русским удалось одержать славную победу над превосходящими силами противника: объединенным англо-французским флотом с корпусом морской пехоты на борту. Однако, брошенные к ногам императора английские знамена, стали лишь приятным исключением в этой несчастной войне.

Решающие битвы шли в Крыму на Черноморском побережье, где в 1854 году западные державы высадили свой десант. Несмотря на героическую оборону Севастополя и ряд успешно проведенных операций на суше и на море, русские войну проиграли. Черноморский флот перестал существовать, Севастополь пал, а мир в 1856 году был подписан на унизительных для России условиях.

В манифесте Николая I о начале войны среди прочего говорилось:

Как показали дальнейшие события, веры у русских действительно хватало с избытком. Не было пороха и современных ружей.

Крымская война между прочим еще раз наглядно продемонстрировала различие в менталитете и деловой хватке славянофилов и западников. Славянофилы хотели противостоять Западу, но не могли. Русские западники, будь они у власти, могли бы, как и Петр Великий, не без успеха бороться с Европой, но не видели в этом смысла.

Если исходить из финансовых затрат на военные нужды или численного роста вооруженных сил, выходит, что Николай I трудился на благо национальной обороны в поте лица. С 1825 года по 1854 год численность армии и флота возросла почти на 40 %, а ежегодные расходы на их содержание увеличились на 70 %. Беда, однако, заключалась в том, что за этими впечатляющими показателями стоял лишь количественный рост. Качества, при всем напряжении своих сил, отсталая российская промышленность дать не могла. А если могла, то лишь штучно.

К моменту решающего столкновения с западной коалицией Россия в области вооружений проигрывала всем ведущим европейским армиям. Русская пехота, вооруженная по-прежнему в основном гладкоствольными ружьями, не могла успешно противостоять нарезному оружию французов и англичан. В то время как во французской армии нарезным оружием была вооружена 1/3 всех стрелков, а в английской армии и вовсе половина, в русской армии штуцера имела лишь 1/23 часть всех пехотинцев. То есть разрыв был колоссальным.

Отставание в этом вопросе автоматически вело к полному неравенству и в вопросах артиллерийской поддержки войск. В ходе Крымской войны русские не могли эффективно подготовить атаку своей пехоты, так как артиллерийская прислуга уже во время приближения орудий к противнику на дистанцию прицельного выстрела теряла до половины людского состава и лошадей от дальнобойного стрелкового оружия неприятеля. При Николае русскую артиллерию во многом усовершенствовали по сравнению с эпохой наполеоновских войн, но все равно дальность стрельбы была еще недостаточной.

Россия, обладая, как всегда, прекрасными солдатами и опытным офицерским составом, их кровью оплачивала свое отставание в области экономики.

Приблизительно в той же ситуации оказался и Черноморский флот. По уровню боевой подготовки, благодаря усилиям блестящих русских адмиралов Лазарева, Нахимова, Корнилова и Истомина, Черноморский флот значительно превосходил противников, но практически не имел паровых судов и ни одного винтового корабля, что ставило его на море в очевидно невыгодное положение. (Ситуация просто немыслимая, если бы во главе страны находился «западник» вроде Петра Великого.)

Недостаток средств русские старались компенсировать смекалкой. Именно они, например, стали первопроходцами в создании ракетных вооружений. Первым в этой области начал работать русский военный инженер Карл Шильдер: задолго до Крымской войны он провел испытания боевых ракет и разработал технологию пуска ракеты электрическим способом. Он же в 1834 году испытал на Неве первую бронированную подводную лодку, вооруженную боевыми ракетами. При этом пуск ракет происходил из-под воды. Описание этого военного чуда можно найти во «Всемирной истории войн» Эрнеста и Тревора Дюпюи.

Затем другой русский военный инженер – Константин Иванович Константинов – усовершенствовал конструкцию боевой ракеты, а главное – впервые в мире создал орудийную электробаллистическую установку и на ее основе сконструировал в 1847 году ракетный электробаллистический маятник, позволивший открыть закон изменения движущей силы ракеты во времени.

Боевые ракеты Константинова успешно использовали в ходе Крымской войны. Они применялись как в полевых сражениях, так и при осаде или обороне крепостей, в частности при обороне Севастополя. Скорострельность ракеты (4 выстрела в минуту) была выше скорострельности артиллерийских орудий. Средняя дальность стрельбы осадной ракеты превышала 4000 метров, в то время как, например, горная пушка с тем же весом снаряда била лишь на 1800 метров. Решить исход Крымской войны новая техника, конечно, еще не могла, но сам факт создания в условиях николаевской России ракетных подразделений говорил о немалом потенциале русских.

(«Ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины», – писал Чаадаев в 1831 году, то есть как раз тогда, когда Шильдер и Константинов закладывали основы отечественного и мирового ракетостроения!)

«Всемирная история войн», рассказывая о Крымской войне, не щадит самолюбия ни русских, ни их противников. В энциклопедии говорится:

Если в упрек русским военные историки ставят крайне слабую подготовку к войне (не хватало всего: продовольствия, пороха, лекарств), устаревшее вооружение и некомпетентность высшего военного руководства (Александр Меншиков, главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму, не без оснований назван «бездарным военачальником»), то союзникам от специалистов достается по другому поводу.