ГЛАВА ПЯТАЯ

Совещание в парткоме, статья в газете окрылили Магидова: его мысли о встречном плане не только ширились, завоевывали умы строителей, но как бы материализовывались, приобретали зримые очертания. Все разумное на его стороне: государственная целесообразность, безоговорочная поддержка представителя горкома, прессы. И все-таки непрошено, как морщины на лбу, набегали тревожные мысли. Откуда они? Идет коренная ломка в отсутствие управляющего трестом Скирдова? Материальное обеспечение строительства? Пусть даже главк «Енисейстрой» не подкрепит дополнительными фондами стройматериалов, есть большие внутренние резервы: в жертву встречному плану можно принести второстепенные объекты, передвинуть их на будущий год.

— Так что же меня беспокоит, черт возьми?! — вслух сказал Магидов, сорвал злость на стуле — пинком задвинул его под приставной столик, быстрее заходил по кабинету.

Вопрос был риторический, очаги беспокойства на виду: нерешительность секретаря парткома — не отвергает в не поддерживает, наглая обструкция Иванчишина, колебания второго начальника стройуправления Носова, а ведь именно на эти два управления ляжет основная тяжесть на завершающем этапе. Но отступать нельзя, это не в его характере. Надо лишь заручиться более твердой поддержкой главка…

Магидов прибыл в главк за несколько минут до назначенного срока — первый заместитель начальника главка Евгений Георгиевич Виноградский не любил опозданий. Из его кабинета, как из парной, вывалилась партия посетителей, вспотевших, возбужденных, а около двери, словно в очереди у стоянки такси, ожидала новая группа.

Магидов попросил секретаршу:

— Людочка, коробку самых дорогих конфет за стакан чая.

— Вы и так меня избаловали, Андрей Ефимович, будто я по два раза в месяц бываю именинницей, — игриво обронила Людмила хорошо поставленным секретарским голосом и тут же сняла телефонную трубку.

Официантка принесла стакан крепкого чая с лимоном, поставила перед посетителем и неслышно удалилась.

— Андрей Ефимович, постарайтесь короче и только о самом неотложном, видите, какая обстановка, — переставляя пустой стакан на другой столик, дружески посоветовала секретарша.

Магидов и сам чувствовал, что на каком-то важном участке случился крупный «прокол» и там в кабинете сталкивались лбами заказчики и генподрядчики, поставщики и транспортники.

Напряженное ожидание сказалось: Магидов впервые так неуверенно входил в столь знакомый кабинет. Но еще больше смутился, увидев самого Виноградского, грудью нависшего над столом, опиравшегося на широко расставленные руки с растопыренными пальцами. Из-под тяжелого лба, сошедшихся почти вплотную щетинистых бровей на посетителя, не мигая, нацелились маленькие черные глаза. В этой позе отражались власть, сила, умение не только словом, но и своим видом сломить, укротить самого несговорчивого посетителя. Магидов невольно остановился посередине кабинета, не решаясь подойти к столу, пока тяжелая фигура Виноградского медленно оседала в кресле, руки расслаблялись, лоб приподнимался, щетинистые брови обретали свое постоянное место.

— Целый день сплошные неприятности, может, ты чем-нибудь порадуешь, — послышался от стола крутой бас хозяина кабинета. — Чего молчишь? Да подходи ближе, садись.

Андрей Ефимович понял: возбуждение хозяина постепенно остывало. А вот и протянутая рука, почему-то влажная и холодная. Они несколько лет просидели в одной комнате главка, но повезло Виноградскому. А ведь и он, Магидов, мог бы вот так же восседать за этим столом. Но что делать, фортуна повернулась к нему спиной, и он вынужден теперь воевать с выскочками иванчишиными, опираться на девчонку Мару, искать сочувствия у неподатливого Таранова.

Магидов, вспомнив о напутствии секретарши, стал торопливо излагать перспективы строительства во втором полугодии.

— Да ты не спеши! — ободрил Виноградский, заметив, что Магидов посматривает на дверь в приемную. — Подождут. Не руководители, а иждивенцы, похожи друг на друга, как медные пятаки. Не желают сами шевелить мозгами, добывать стройматериалы, оборудование. Куда проще: поехать в главк, поплакаться в жилетку, упросить, чтобы отсюда дали строгое указание поставщикам, тогда они соизволят принять у себя нужные грузы. Так на чем мы остановились?

— На плане максимум.

— Ты хочешь, чтобы в тресте все разом впряглись в одну упряжку? Так? А почерк-то у каждого свой. Возьмем твоего шефа, Скирдова. Героя получил, но награда сказалась лишь на осанке, а не на деловитости, предприимчивости. Зачем ему это? Место в президиуме обеспечено, должность, считай, пожизненная и уж во всяком случае, до роковой пенсионной черты. Теперь о секретаре парткома… — Виноградский встал, задел животом столешницу, что-то свалил на пол, тяжело зашагал по кабинету, начал излагать свою мысль: — По твоим рассказам Таранов — тень управляющего. Тем хуже для него. Партийному комитету даны большие права — контроль за хозяйственной деятельностью администрации. Большие. Но если трест провалит план, секретарю взбучка на бюро городского, а то и краевого комитета партии. А отчеты и выборы не за горами. Дошло?.. — Евгений Георгиевич сделал внушительную паузу, как бы давая время Магидову поразмыслить над сказанным, и вновь спросил: — Дошло? Кто еще? Заместитель управляющего трестом по строительству? Только в пределах сметы. Заместитель по снабжению? У этого вообще нет своего почерка, его устраивает, с позволения сказать, тезис: чем меньше, тем лучше. Объединенный постройком? Это ящик для жалоб: жилье, детсады, путевки на курорт.

— А социалистическое соревнование? — с тенью обиды сказал Магидов, вспомнив, что в свое время избирался профоргом.

— Вот я и хочу сказать: объединенный постройком уходит от решения главных вопросов, а порой даже мешает. Уволят пьяниц, разгильдяев — постройком на дыбы: нельзя, не по закону. И в том, что роль профсоюзов принижена, — ваша вина, руководителей треста, — недовольно сказал Виноградский, обидевшись то ли на замечание Магидова, то ли на себя: упустил важнейшую задачу профсоюзной организации.

Он устало сел в тяжелое кресло, нажал невидимую кнопку, попросил у вошедшей секретарши кофе.

— Кто же остается? — весомо подводил итог Виноградский. — Первые да главные, главные да первые. Скажи, неужели тебя устраивают два процента перевыполнения?

— Нет, но…

— Сразу начал заикаться, — засмеялся Виноградский, довольный, что неожиданным вопросом припер собеседника к стенке. — Никаких но. Дерзай, твори, воюй, рискуй. Поддержка главка тебе обеспечена. Безоговорочная поддержка, — прибавил Евгений Георгиевич и протянул руку Магидову. — Будешь звонить домой, сообщи, что был поруган. Но непременно добавь: дружески.

Магидов вышел довольный, он понимал, что ему вручили если и не ключи от треста, то гарантийный непробиваемый шлем Главного.

Вечером Мара Сахаркевич, возбужденная, раскрасневшаяся, нашла в общежитии Точкина и не попросила, а потребовала:

— Боря, собери ребят!

— По какому поводу?

— Настала пора действовать, а мы сидим сложа руки.

— Ты о встречном плане?

— Слава богу, уразумел. — Но тут Мара вдруг оробела. Почему она говорит с Борисом таким тоном, будто инструктирует комсоргов? Да и с ними надо держаться естественно. И уже просящим голосом: — Боря, ты сам был недоволен, что по такому важному вопросу не посоветовались со всеми рабочими, вот я и хотела собрать, поговорить. В вашем общежитии сплошь комсомольцы.

— Собирай.

— Они к тебе больше прислушиваются.

— А что решим?

— Да не обязательно решать. Мобилизовать, призвать комсомольцев…

— Мобилизовывали, призывали: обращение к молодым строителям, статья в газете.

— Боря, мне жаль, что ты останешься за бортом этого движения.

— А ты упадешь за борт. Я не вижу необходимости будоражить всех ребят, побеседуем индивидуально. С кем желаешь?

Первым подвернулся Ветров. Мара опросила его:

— Гена, что ты скажешь по поводу статьи в газете?

— Нужная, правильная. Надо действовать, громче заявлять о себе…

— Да уж куда громче заявлено, — перебил его Точкин.

— Знаешь, Боря, тебе бы лучше помолчать, на сей раз ты не в первых рядах, — заметил Ветров.