ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дни стали короткими, хмурыми, почти целые сутки на крыше и внутри корпуса горели прожекторы. В металлических переплетах каркаса сверкали, как молнии, вспышки сварки, осыпались, будто праздничные фейерверки, разноцветными пучками искр. Казалось, и низкое небо, подсвеченное прожекторами, плавилось. Проходящие по шоссе машины невольно притормаживали, пешеходы замедляли шаг. На противоположном берегу Енисея группами собирались горожане, чтобы посмотреть на необычайное, почти призрачное сооружение, сверкающее ослепительными огнями, укрытое титаническим пологом пылающего неба.

Но это на расстоянии…

Трестовская газета «Крылатый металл» вышла под крупным заголовком на всю первую страницу: «Пусковые — под контроль!» И дальше — тревожная сводка:

«Бетонные работы на нулевом цикле — отставание на восемнадцать дней.

Устройство кровли — отставание на двадцать дней.

Монтаж стеновых панелей — отставание на десять дней.

Общее отставание по пусковому объекту — на тридцать два дня».

Загудели рабочие бытовки, строительные площадки, управленческие коридоры.

Никогда еще в одном корпусе не было такого скопления людей, строительной техники и вдруг… А тут еще произошла авария — в корпус прекратилась подача электроэнергии, наступила гнетущая тишина…

Магидов срочно вызвал Вараксина. Не успел тот зайти, Главный словно обдал его холодным душем.

— Что это такое?! — Он чуть не ткнул газетой в лицо Митрофана. — Что это такое, я спрашиваю?!

— О чем вы? — испуганно спросил Вараксин.

— Ты даже не видел?! — Магидов навис над ним. — Бездарь! Тебе не плановиком, а курьером работать. Читай!

— Позвольте доложить: монтажники действительно задерживают… Нет, не совсем так. Не монтажники, а поставщики задерживают плиты перекрытия. И стеновые панели где-то застряли…

— Об этом должен знать я, а не газета. Кто давал информацию?

— Не знаю. Может быть, диспетчерская?

— Слушай, Вараксин, плановый отдел — это мозговой центр. — Магидов направил указательный палец в лоб Митрофана, словно пистолет. — И в этом центре не должно быть утечки. Понимаешь ли ты, какой ущерб эта газетная сводка нанесла строителям треста?! Коллектив трудно сколотить, зажечь передовой идеей, поднять на штурм, а разложить можно вот такой безответственной писаниной. Немедленно разберись, что это за группа информации подписалась под сводкой, кто давал ей сведения.

Через час Митрофан доложил, что под группой информации скрываются Генрих Юркин, секретарь комитета комсомола треста, и начальник штаба комсомольской стройки Сидоров.

— Иди в штаб, в комитет комсомола, в партком, доказывай, опровергай.

— Лучше бы вам, Андрей Ефимович.

— Трус! — резанул Главный и указал Вараксину на дверь.

Магидов долго не мог успокоиться. Неужели сводка была приурочена к приезду Скирдова? Их вчерашняя беседа была холодной. Управляющий молча выслушал его доклад и бросил ни к чему не обязывающую фразу: «Мне нужно время на акклиматизацию».

Андрей Ефимович хорошо изучил характер Скирдова. Вносимые Главным новаторские предложения по ускорению строительства редко проходили гладко, особенно если они поднимались перед главком. Непременно предостерегающая фраза: «Вопрос нуждается в дополнительной проработке». И уж конечно встречный план подвергнется критике. Открыто взять его под сомнение тяжело, за него все — от комитета комсомола до министерства, но обставить частоколом вопросительных знаков можно самое прогрессивное начинание. Ну что ж, бороться так бороться, как говорится: или грудь в крестах, или голова в кустах…

Главный нечасто заходил в бытовки, но сейчас, подогретый сводкой газеты, решил лично убедиться, что творится на строительных площадках.

Первой на пути попалась бытовка кровельщиков, она была забита рабочими: они сидели у печки, на скамейках, торчали у окна, один даже заснул на полу. При входе Главного никто не поднялся, не изменил позы, будто зашел свой кровельщик. Магидова это еще больше разъярило, он набросился на бригадира Муромцева:

— Бездельники, разгильдяи, пасквилянты! Все работают, а они отсиживаются у печки, а потом дают интервью, на сколько дней отстает бригада. Без крыши нельзя проводить внутренние работы, установку электролизеров, кровельщики превратились в злостных саботажников, срывающих пуск корпуса.

— Вы не имеете права так! — не выдержала Мара.

И Муромцев умудрился, наконец, вставить фразу.

— Монтажники задерживают установку плит перекрытия, кровельщикам нечего делать.

— И на тех, что уложены, не ведутся работы.

— Нельзя каждую плиту в отдельности покрывать асфальтом, это не бутерброды. Что-то не сработало в вашем сетевом графике, товарищ Главный, и вы решили переложить вину на кровельщиков.

У Магидова от ярости перехватило горло. Он распахнул дверь, но забыл пригнуться и стукнулся лбом о притолоку…

Остаток дня кровельщики провели за подготовкой инструмента. Все делалось молча, как после похорон, молчком покидали и вагончик-бытовку. Бригадир взял под руку Точкина, спросил:

— Борис, вы куда сейчас?

— В общежитие.

— Не могли бы зайти к нам?

Борис кивнул головой. Он понимал: бригадиру хочется кому-то излить свою душу, незаслуженная обида, загнанная в глубину, рвалась наружу. Но к удивлению Точкина, Муромцев заговорил о другом:

— Сладу нет с Колькой: пусти на крышу, да и только. Вбил себе в голову: если штурмовать, то непременно верхолазом, монтажником или в крайнем случае кровельщиком. Видите как: в крайнем случае. Боюсь, выкинет какой-нибудь номер. Наши разговоры с ним — как с гуся вода, а к вам тянется…

Валентина, хозяйка дома, приветливо раскрыла дверь:

— Вот хорошо, прямо к ужину. Проходите, проходите!

В гостиной, возле книжного шкафа, сидел младший брат Ивана с раскрытым журналом «Пограничник».

— Добрый вечер, Коля, — приветствовал его Точкин.

— Мы уже виделись сегодня, — буркнул Муромцев-младший, не отрываясь от журнала.

— Говорят, у культурных людей принято: сколько раз в день встречаются, столько и приветствуют друг друга.

— Ну, значит, ты культурный.

Бориса озадачило начало разговора, вероятно, кто-то сегодня уже притрагивался к больному месту Коли. Но делать нечего, и его за тем же пригласили. Точкин стоял у книжного шкафа, рассматривал корешки толстых журналов и как бы между прочим спросил:

— Ну, как работается, Коля?

— Плохо.

— Это почему же?

Коля нахохлился, подумал: «Семнадцать лет, а все пеленают. И этот в роли няньки. На три, ну от силы на четыре года старше меня, а корчит из себя ветерана». И заговорил сухо:

— Брат сманил меня сюда? Сманил.

— Говори точнее, — вмешался старший. — Брат рассказывал об Алюминстрое, а ты ходил по пятам, упрашивал взять на стройку.

— Верно, ходил, просил, и ты обещал сделать из меня настоящего строителя.

— И сделаю.

— Когда? Вы хоть и старшие, а ничего не понимаете. Мара, девчонки работают на верхотуре при ураганном ветре, а я в затишинке на нулевом цикле кирпич подношу.

— А кто будет кирпичной кладкой заниматься?

— Инвалиды! — жестко бросил Коля и, демонстративно отвернувшись от собеседников, вновь уткнулся в журнал.

Муромцев-старший выразительно глянул на Бориса: смотри, мол, каков перец — и ушел в ванную. Валентина внесла на большой сковороде жаркое, водрузила на подставку посередине стола, Коля вдруг вскочил со стула, восторженно крикнул:

— Молодец, Точкин!

— Мы все время тебе говорим, — напомнила Валентина.

— Да я не о нем, — небрежно кивнул он в сторону Бориса. — В журнале про одного пограничника сержанта Точкина пишут.

— А может, именно о нем? — улыбнулся Борис, хотел заглянуть в журнал, но Коля захлопнул его, спросил:

— Ты где служил?

— На контрольно-пропускном пункте.

— Вроде вахтера, что ли? Мура! Здесь описывается, как одного шпиона в багажнике автомашины хотели провезти через границу.

— Да. Нам показалось подозрительным, что снаружи автомобиля багажник емкий, а внутри — мал.

— Правильно! Так это в самом деле у вас на КПП было? — спросил Коля, уже с удивлением глядя на Точкина. — В самом деле?

— Да. Только в журнале некоторые подробности опущены.

— За стол! — скомандовала Валентина, — Никак не отучу братцев: один непременно с газетой, другой — с книгой. Не чувствуют даже, что едят, не говоря уже о благодарности. Борис, садитесь, будем вдвоем ужинать.