Магидов понял: это толчок ему в спину, выступай, задавай тон; после несобранных рассуждений Стрепетова должна быть солидная речь с выводами, предложениями, с оценкой достижений и недостатков. И он, попросив слова, начал как бы расшифровывать пожелания Евгения Георгиевича Виноградского:

— Да, роль рабочего класса нельзя измерить графическими кривыми, в отрыве от самого производства. Нагляднейший пример. В прошлом году молодежь, комсомольцы выдвинули неслыханно смелый план: завершить строительство электролизного корпуса на три месяца раньше намеченного срока. И завершили, получили положительную оценку министерства, печати, главка. Именно к этому призывает нас партия и правительство: брать повышенные обязательства, вводить досрочно пусковые объекты, заботиться о высоких показателях производительности труда и фондоотдачи. — Магидов сделал паузу, прошелся платком по глянцевой полосе на темени, окинул взглядом присутствующих, удостоверился. Как реагируют на его выступление, и заговорил тверже, увереннее: — В Алюминстрое задействована автоматизированная система управления, внедрены сетевые графики выполнения работ. И вот в эту стройную систему вторгается воинствующий анархизм: ломается структура треста, отстраняется от контроля диспетчерская служба, вместо нее назначаются всевозможные уполномоченные, распорядители. В результате на стройке бедлам, резкое снижение темпов в работе, материальные потери.

Я не буду задерживаться на этом, — продолжал Магидов, — надеюсь, что проверяющие сами сделали исчерпывающие выводы. Теперь о дальнейших перспективах. Есть испытанный, проверенный метод: обратиться к строителям с призывом не только выполнить, но и перевыполнить задания текущего года. У нас есть все условия для этого: наличие строительных материалов, постоянная поддержка главка, наконец — и это самое важное, — неоценимая помощь крайкома партии и лично Отто Тенисовича Венчлавы. Как бы ни были круты выводы комиссии, как бы ни оценивалась работа каждого из нас, мы примем это как должное и докажем, я повторяю, докажем, что наши возможности неисчерпаемы, что наша комсомольско-молодежная стройка по праву занимает лидирующее положение в крае.

Взяв слово, Скирдов начал издалека:

— Строительное дело пока еще имеет много уязвимых мест по сравнению с работой промышленных предприятий, где автоматизация управления и производственного процесса значительно выше. Чем это объясняется? Слишком велика разница исходных данных у строителей и производственников. Генеральному заказчику подносятся на гигантском железобетонном блюде готовенькие корпуса: пожалуйста, нажимайте на кнопку. Салюта не будет, загорится невзрачная лампочка, но в электролизные ванны, заполненные глиноземом, потекут реки электрической энергии, чтобы превратить глинозем в крылатый металл. И будут стоять эти корпуса десятилетиями: экспериментируйте, ищите оптимальные варианты плавки, повышения качества металла, совершенствуйте производственный процесс. Кроме электролизных корпусов построены дома для рабочих и инженерно-технического персонала, здание заводоуправления, лаборатории, бытовки, фабрика-кухня, дом культуры, оставлены кадры.

А строители каждый раз начинают с нуля. И все им мешает: скалистый грунт и подземные воды, жара и холод, дождь и снег, обилие поставщиков и субподрядных организаций, которые могут не только затормозить — остановить строительство. И все-таки… И все-таки главное не в этих исходных данных, главное в консерватизме самих строителей, в нежелании ломать устаревшие традиции, совершенствовать управление производством, внедрять новую и модернизировать имеющуюся технику. Зачем? Все равно ежегодно сверху спускается план, да такой увесистый — только успевай поворачиваться. Где уж тут думать о глобальных проблемах строительства, когда трест, как горной лавиной, придавлен заботами сегодняшнего дня. — Семен Иулианович передохнул, как бы готовясь к тому, главному, к которому он подвел слушателей своим вступлением. — А думать надо, и думать широко, масштабно. Действительно, нам как воздух нужны автоматизированная система управления, сетевые графики, электронно-вычислительная техника и прочее. Но их не внедришь шумовыми эффектами. Напротив, холостые выстрелы, высокопарные слова разлагают уже действующую организацию труда, наносят серьезный урон строительству. И сейчас мы должны смотреть правде в глаза: задание первого квартала невыполнимо. Его грубые просчеты заложены еще в прошлом году. Уважающие себя строители разрабатывают встречные планы при получении годового плана или хотя бы его наметок, чтобы согласовать их с генеральным заказчиком, субподрядными организациями, поставщиками.

Элементарно? Да. Тем не менее прошлогодний план был перекроен на перевале года, и началась самодеятельность: одни объекты консервировались, с других были сняты рабочие, все брошено на пусковой корпус. На автомашинах, поездах, самолетах помчались толкачи выбивать стройматериалы. Начался штурм, переросший в штурмовщину. Частичные успехи заслонили главное, перспективу строительства. Гонка с пусковым корпусом не дала возможности подготовиться к зиме, создать задел для весенних работ. И если, как вы определили, Отто Тенисович, прошлые годы мы шагали твердо, то в этом — хромаем на обе ноги, и неизвестно, когда избавимся от костылей. Призывы к увеличению плана текущего года — дезориентация крайкома и, извините, профанация.

— Я слов на ветер не бросаю! — вскипел Магидов.

— Семен Иулианович, в какой роли ты выступаешь? — с сарказмом спросил Виноградский.

— В своей, Евгений Георгиевич.

— А мне показалось, в роли проверяющего. Чего ж не пресек, не поправил прошлогодние «грубые просчеты»?

— Вы рискнули бы за три месяца дважды ломать годовой план? Пришлось из двух зол выбирать меньшее.

— Не только это, — вступился Таранов. — На встречный подняли всю молодежь, ребята действительно шли, как на штурм. Нельзя было убивать в них высокие идеалы социалистического соревнования: думали, и корпус завершим, и к зиме подготовимся. Плохо думали. Я говорю о себе, Семен Иулианович отсутствовал в период этой ломки. А вот Евгений Георгиевич Виноградский был на месте, мог бы поправить или хотя бы не рукоплескать скороспелым решениям.

Обстановка в зале накалялась, а масло в огонь все подливали. Председатель постройкома треста Закордонец жаловался на недооценку роли профсоюзов и лично его:

— Котируюсь я вроде бы высоко — в треугольнике, приглашают в президиумы, посылают на всякие слеты, встречи, а когда обсуждаются проблемные вопросы — председатель постройкома в стороне… — Он взглянул на секретаря крайкома, Виноградского, проверяющих и, очевидно, решил: двум смертям не бывать, одной не миновать, заговорил резко, подчеркивая слова отчаянной жестикуляцией рук: — Я бы категорически восстал против корректировки прошлогоднего плана, категорически. Но со мной не советовались, поставили перед фактом, перед фактом. А теперь, когда не выполняются социалистические обязательства, с меня спрашивают. Где же логика? Где же логика, товарищ Магидов?

— Да что вам дался Магидов, один я в тресте? — возмутился Андрей Ефимович.

— А ты любишь, когда твою фамилию упоминают, любишь. Правда, предпочитаешь, чтобы она звучала на банкетах, на банкетах. А когда говорят о провалах, ты хочешь остаться в тени…

— Товарищ Венчлава! — воскликнул главный инженер. — Это похоже на сговор. Вы знаете, что в начале года я был в отпуске, а валят все на меня.

— Да нет, товарищ Магидов, по-моему, достается всем, вплоть до крайкома партии.

Закордонец, ободренный поддержкой Венчлавы, продолжал выкладывать наболевшее:

— Это счастье, что у нас такой состав рабочих. Товарищ Стрепетов прав: воздвигнут им монумент славы, воздвигнут, но ведь и у этих рабочих бывает предел терпению. Некоторые руководители забыли дорогу в рабочие бытовки, забыли, а если появляются, то затем, чтобы изругать, нагрубить, оскорбить, наказать. Уверен: строители начали уходить не только из-за провала плана первого квартала, потери в заработках, но и из-за того, что не могли дальше терпеть хамского отношения к ним. — Закордонец передохнул. — Наверно, я ломлюсь в открытые ворота, комиссия сама это установила, но не могу молчать, не могу! На активах треста как-то хотелось уберечь авторитет Магидова, но здесь мы собрались не за тем, чтобы возводить хамство в норму поведения руководителей. Хватит, пора подвести под этим черту, пора!